— Наоборот, мои мысли приземлены и предельно разумны. Я хочу держать тебя за руку. Я хочу быть вместе с тобой. Я люблю тебя и хочу делить с тобой постель. — Марио поставил осушенный до дна бокал на стол, он смотрел на Филиппа и продолжал улыбаться как прежде — мило, безмятежно, обворожительно.
— Дошли. Потому и не хотел, что нечто вроде предвидел…
— Я знаю, что ты меня не любишь. Я не заставляю тебя изображать любовь, которой нет, и лгать там, где без этого можно обойтись. Театр мне не нужен, я его не почитаю. Просто согласие и немного теплоты. Это то, что не будет стоить тебе больших усилий. Теперь от меня… Я не буду клясться тебе в верности, говорить о любви до гроба, следить за тобой, ревновать, в чём-то ограничивать. Я просто говорю, что за то время, пока мы с тобой будем вместе, ты ни о чём не пожалеешь.
— А почему ты не будешь клясться мне в верности и говорить о любви до гроба? — Филипп намеренно ушёл и увёл Марио от «ни о чём не пожалеешь»: он решил вернуться к этим словам после, своими вопросами вызвав Марио на более обстоятельный и детальный ответ. — И пышнее, и вышибить слезу можно попробовать, и красноречие потренировать. Так сказать, происхождение обязывает: кажется, Цицерон был великим оратором и из твоих краёв.
— Культурное наследие античности мы сейчас обсуждать не будем. А насчёт верности…
— Подожди, — перебил Филипп. — Заметь — так, на полях, — когда ты говорил о литературе и прочем, к мясу не относящемся, тебя интереснее было слушать, и ты был для меня приятнее, чем теперь. Ну, валяй о верности.
— Ни верность, ни любовь до гроба я тебе не обещаю, не верю ни в то, ни в другое, ни в своё постоянство, не знаю будущего, и тебе это…
— И снова остановись, и снова заметь…
— «Так, на полях…»
— Нет, дотошнее… Тебя никто не тянул за язык оповещать меня о своём постоянстве, вернее, о его отсутствии, — ты сам на это пошёл. Это делает честь твоей откровенности, но, что касается остального… Даже если предположить невозможное, предположить, что я буду серьёзно рассматривать вероятность нашего… ээ… совместного проживания… или там эпизодических встреч, — Филипп потягивал вино, смеривал Марио победительным взором и раскачивался на задних ножках стула, не боясь свалиться: дуга, описываемая им, была короткой, так как упиралась в бочок серванта, — то меня естественно остановит то, что спустя пару месяцев ты переключишься на другой предмет и в постели с ним будешь вспоминать обо мне примерно так же, как говорил со мной об Андрее.
— Андрей — совершенно другое дело. Он типичный потребитель, и я никогда не питал иллюзий в этом отношении.
— А во мне тебя привлекло высшее образование, сочетаемое с высокими духовными запросами? — ирония в тоне Филиппа перешла в откровенную издёвку.
— Это никогда не бывает лишним, но главное — внешность.
— Аа… мои дивные серые очи лишили тебя покоя, отдыха и сна. Настолько, что тебя не покоробит моя переквалификация в проститутку. Как-то это мало вяжется с… что там у тебя не было лишним?
— Не надо сгущать краски и мазать чёрным обычную ситуацию. Миллиарды людей делают работу, которая им отвратительна, миллиарды женщин выходят замуж без грамма любви, миллиарды мужчин женятся таким же образом — никто их не записывает ни в рабы, ни в проститутки, это обычная практика.
— Тебе, однако, счастливо удалось её избежать. Только почему тебя не мучат угрызения совести, когда ты подписываешь на это других?
— Потому что я тебе сказал, что всё, что зависит от меня, что я смогу для тебя сделать, я сделаю.
— На два месяца до какого-нибудь Вити, Коли, Жени?
— Подогрей выше — продлится дольше, с твоей физиономией это будет нетрудно. Ты будешь обеспечен работой, причём можешь выбрать наиболее привлекательный вариант: у меня кое-какие планы по расширению, будешь жить в собственном доме, ездить на иномарке, отдыхать в Латинской Америке. Бабы, золото, кабаки, шмотьё, жратва, вино, сигареты, рулетка, если запустят, — всё это тоже будет.
— О, синьор Левитин — подпольный миллионер… Ты не хочешь составить квазибрачный контракт? Итак, за один твой оргазм мне причитается… в рублях посчитаешь или уже полностью освоился с валютой?