— До подпольного, как и явного, миллионера мне далеко. Если бы я имел это в руках сейчас, я бы предложил тебе замок в Германии, виллу в Венесуэле, остров в Атлантике, бриллиантовые колье и актрис из Голливуда по вызову. У меня этого нет, но, если ты согласишься сейчас, я постараюсь этого добиться…
— Для меня, да? Ты себя сначала этим обеспечь, а не стреляй по случаю баксы у Евгения, миллионер в прогнозе. Если бы меня интересовала карьера наложницы, я бы к Маргарите нанялся, которая явно больше тебя преуспела.
— Вряд ли она влюбится в тебя в будущем, если этого уже не состоялось: женщины её склада вспыхивают мгновенно. С тобой разве что будут играть…
— А у тебя по сравнению с Маргаритой огромное преимущество: уже влюблён, уже готовый вариант. В коробочке с розовой ленточкой.
Филипп сделал абсолютно правильный выбор: он уже до Нового года, не понаслышке знал, что представляет собой уровень жизни завмагов, цеховиков, крупного криминала, владельцев рынков и прочих неокооператоров всех мастей. Правда, к Марио прилагалась тётка в Италии, но её приезды в Союз были эпизодическими, а подношения предназначались для всей семьи, и состричь с них что-либо покрупнее для себя лично было задачей проблематичной; скромная шестёрка, на которой разъезжал Марио, принадлежала его отцу и проигрывала элегантным чёрным «Волгам» Евгения и его дружков; аппаратуру, одежду, сигареты, в принципе, можно было достать и в Благине: город был портовый, и ассортимент комиссионных магазинов регулярно обновлялся. Воротилы процветали, Филиппу были известны и старый, и новый адрес Маргариты; при наличии мозгов, в ценности которых Филипп не сомневался, несколько умных приёмчиков могли сделать его таким же, как и Марио, частым гостем в апартаментах Евгения, а там… Несомненно, к его друзьям прилагались скучающие жёны и, что ещё полезнее, взрослые дочери, мечтающие о замужестве, — надо было только выбрать наиболее приятный вариант. Филипп рассчитывал, что может получить желаемое через три-четыре месяца, через полгода, в крайнем случае — год-полтора-два. Куда спешить и зачем связываться с Марио? Напрасно он мнит себя центром Вселенной и из кожи вон лезет, чтобы охмурить красавца Филиппа, — Филипп и без него устроится прекрасно.
Выпитое вино дурманило голову, Филипп чувствовал себя на коне, его так и подмывало припечатать Марио фразами побольнее, сразить доводами поязвительнее, разбить все его фантазии — только сознание того, что он ещё зависит от Марио, удерживало его, но это сознание меркло, вело куда-то туда, в апрель. Завтра лишь второе марта, пока Марио будет в отъезде, пока будет скучать прелестная Маргарита, Филипп может навестить её со вполне разумеющимся вопросом «как обустраиваетесь на новом месте?», по количеству чёрных «Волг» у её подъезда он может определить, сколько дружков Евгения околачивается в его кабинете, он может войти к ним и предложить свои проекты… Эскизы составить легко, рекомендации будут сидеть в том же кабинете и в соседней комнате… А что? Почему бы нет? Можно сыграть на опережение и поставить Марио, когда тот вернётся, перед свершившимся фактом, да и такое ли мудрёное дело аренда участков под строительство? Он ещё сам откроет кооператив и утрёт нос этой институтско-итальянской семейке с их полушубками и CD-плеерами! Нет, не надо язвительных доводов, Филиппу даже жалко Марио: он так смешон, так неудачлив! Они распрощаются мирно, а продемонстрировать свой успех время всегда найдётся…
— Знаешь, что я хочу сказать… Конечно, я тебе благодарен: ты предложил мне нормальную работу, помогал с транспортом, был внимателен на Новый год. Я не знал, с чем это было связано, и принимал это. Я не знаю, как бы поступил, принял бы или нет, если бы был осведомлён о твоих чувствах. Но… что сделано, то сделано, что принято, то принято. Мне нужна была работа как средство самовыражения и как свобода: деньги, достаток, удовлетворение желаний, возможность не считать копейки. Свобода, независимость прежде всего, а то, что ты мне предлагаешь, — просто рабство. Какой же смысл в деньгах, если они приходят через лишение свободы? Мне тратить их будет и не в радость, и некуда, и некогда, на мне всегда будут висеть эти постельные обязанности, да ещё извращенческие. Извини, ищи своё счастье в другом месте.
— Твоя свобода насчитывает сто шестьдесят восемь часов в неделю. От неё не много убавится, если я отниму из этих ста шестидесяти восьми два часа. Мало, но мне хватит, — теперь Марио говорил серьёзно, — а твоя свобода от этого практически не уменьшится.