— Это твой расчёт, а у меня другие соображения: окунуться в дерьмо можно за секунду, отмываться от этого целый час, а память о сей прелести останется на недели и месяцы. — Желая или не желая, Филипп провёл между собой и Марио слишком жирную красную черту, которая не только разделила их, но и удалила Марио от него. Филипп даже немного протрезвел, увидев по потемневшим глазам Марио, как больно задел его, а наживать себе врага было незачем. — Извини. Я не хотел быть так резок, но твоё упорство не оставило мне другого выхода, да и неожиданно это всё. Если бы ты сказал мне о своих намерениях заранее, за два дня или хотя бы вчера, я бы привёл свои доводы в менее жёсткой форме.
— Ценю твою деликатность, но она мне не нужна, и то, что я сделал, сделал специально, включая и небольшой подогрев спиртным: у трезвого на уме, у пьяного… Я увидел и услышал твою непосредственную, естественную реакцию. Я оповещён, информирован. Мне явилась истина без всяких уловок, и я благодарен тебе за это, удовлетворён, потому что всё расставлено по местам. Собирайся, я домой тебя отвезу.
Филипп поднялся, где-то на дне сознания оставался неприятный осадок. Марио не заслуживал такого отношения, прежде Филипп не позволял себе оскорблять его пристрастия. Прежде, до того момента, когда он стал их предметом. Чувство неловкости, из-под которой проглядывало понимание своей вины, не уходило и вгоняло Филиппа в дискомфорт, он опять готов был сорваться, но холодный вечерний воздух ещё более прояснил голову. Теперь Филипп сознавал, что все его замыслы, так ярко сиявшие каких-нибудь десять минут назад, — лишь замыслы, а их воплощение — когда это сбудется, сбудется ли? С чего Евгению его привечать? Маргарита тоже горда, они скрытны, осторожны, не доверяют даже собственной прислуге, отсылают её, хотя она, наверное, несколько месяцев или лет уже находится в доме. Реальное, что Филипп имеет без Марио, — сто двадцать рублей в месяц в конторе, которая дышит на ладан и не сегодня завтра может быть расформирована, упразднена, ликвидирована. Филиппа мучил вопрос, не так ли он далеко зашёл в стремлении обуздать Марио, что тот, униженный, оскорблённый, проигравший, не колеблясь ни минуты, выпрет Филиппа из кооператива. «Вздор, пустяки, — успокаивал себя Филипп. — В нём половина южной крови, такие люди горячи и отходчивы. Он может забыть, тем более что скоро уезжает; я могу извиниться, сказать, что был слишком резок сгоряча, под градусом. Сейчас его не надо спрашивать о планах в отношении меня. Через пару дней он утихомирится, всё утрясётся и пойдёт в привычном режиме. К Маргарите, конечно, стоит зайти: кашу маслом не испортишь, а вот с Лилей советоваться нет смысла: сейчас же взовьётся, как узнает, и будет только корить и осуждать. Ничего, всё в норме, по крайней мере с одним развязался: от приставаний Марио избавлен».
— Ты можешь высадить меня у ближайшей станции метро, я доберусь. — Филипп смешался, поймав пристальный взгляд Марио, и сконфуженно добавил: — Я ничего не имел в виду, просто, если перегружен…
Марио молчал всю дорогу и только в конце неожиданно спросил:
— А если бы у меня был миллиард долларов, ты бы согласился?
— Не надо оперировать мнимыми величинами.
— Да или нет?
— Да, если это тебе понравится. Моему «нет» ты всё равно бы не поверил.
— Угу, но мне миллиард не нужен. Я как-то смотрел телеочерк о самых богатых и поймал себя на том, что сперва обращаю внимание на цифры и только потом читаю фамилии и обозреваю фотографии. Примерно то же самое будет с каждым: миллиард — слишком большая сумма, больше всего остального в человеке, им владеющем. Человек оказывается лишь приставленным к нему, сопровождающим этот миллиард. Это неудобно, его надо хранить, оберегать, умножать — в общем, всё время беспокоиться. Так что он мне не нужен. И ты его не стоишь.
Они уже доехали до дома Филиппа, Марио остановился и, резко перегнувшись, открыл дверцу справа. Филипп вышел, бросил сквозь зубы «пока» и пошёл к арке. Машина тронулась с места, едва он ступил на тротуар, хотя раньше Марио всегда ждал, когда фигура приятеля скроется во дворе. Филипп дошёл до чёрного хода и закурил, не поднявшись ни на ступеньку. Что он скажет матери, что она прочитает на его лице, как ему вести себя сегодня и что он будет делать завтра, Филипп не знал. Чёрт бы побрал этих геев!
Марио решил не заезжать домой, а вернуться на дачу. Ему не хотелось вести никчемные разговоры, притворяться перед отцом, подпадать под жалость матери, уходить от их взглядов в свою комнату, ему не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Надо было только позвонить и сказать, чтобы его сегодня не ждали. Марио порылся в кармане с мелочью — на его счастье, двушка нашлась. Только бы сейчас не попасть на отца! Впрочем, мать тоже не лучший вариант: обязательно начнутся расспросы. Что за день сегодня!