— Вы так привлекательны, так прекрасно выглядите… Я не предполагал, что в женщине с такими достоинствами могут развиться… чисто эстетские… платоническо-альтруистические наклонности.
— Не совсем: я была с ним близка, но с тех пор, как увидела тебя, мысль о вашем единении охватила меня всецело. Я втолковывала ему как могла, но, к сожалению… я думаю, более к его сожалению, потерпела неудачу. Я уже говорила, что скоро уезжаю, и, помимо всего прочего, хотела как бы передать его в надёжные руки, быть спокойной за него, за его будущее. Это меня долго преследовало, но, постоянно натыкаясь на его ограниченность, моя страсть выдохлась. Мы давно уже не встречаемся, а после того, что произошло в воскресенье, я поставила на нём жирный крест и отказала окончательно. Собственно говоря, я уже ничего к нему не испытываю, и моя нынешняя холодность мне по душе, она мне нравится, с ней легко. Что же касается тебя…
— Что же касается меня, то и я должен признать, что порядком остыл. Может быть, его последние слова меня отвратили, может быть, у меня такой характер, может быть, это его удел — возбуждать многих, но на короткое время.
— Только Марина с тобой не согласится, — улыбнулась Лиля, — да и она то зажигается, то гаснет — скорее, это влечение с большой примесью самолюбия и ревности. Но я имела в виду не твоё отношение к нему, а твоё будущее без него. Ты молод, у тебя всё впереди. Препарируй и свою любовь, и её предмет, докопайся до её сути и пойми, что она не стоит ни слёз, ни стенаний. С учётом того, что уже остываешь, это не отнимет много труда и времени. Впереди новые ощущения, впечатления, города, лица… и, конечно, новая любовь. От всей души желаю тебе грядущих счастья, удачи и свершений.
— Спасибо, и вам того же: вы скоро уезжаете.
— В отличие от тебя, я перебираюсь насовсем. Может, уже и не свидимся — я тебя и сориентировала в положении дел.
— Вообще-то у меня мелькало что-то насчёт ваших возможных отношений, — улыбнулся Марио. — Он всегда предпочитал не распространяться на эту тему и акцентировал внимание на Марине. А вам не приходило в голову, что вы зря упорно настаиваете: действие, посыл часто рождают неприятие, контраргументы, противодействие?
— Да нет: я касалась, особенно сначала, этого исподволь, легко, старалась, чтоб он сам развивал эти мысли дальше. Только потом, после Нового года, когда это стало очевидно и развязка приближалась, я высказывалась прямее. Кстати, у его отца после твоих предновогодних роскошеств тоже что-то мелькнуло касательно твоих возможных чувств, но они в контрах — может, это также сыграло какую-то роль. Кроме того, он под сильным влиянием матери, а она в нём души не чает и свято уверена в силе его таланта и широте возможностей. Знаешь, женщина часто хочет, чтобы дети стали успешными, состоялись, тем более если собственная жизнь не удалась. У неё какие-то нелады с мужем — вот она и идеализирует своё продолжение, и под этим соусом оно становится всё более и более напыщенным, чванливым и самоуверенным. Словом, семейная идиллия во всей красе.
— Но, с другой стороны, вы и обеляете Филиппа: дурное влияние, неправильное воспитание, нервозная обстановка и всё такое… Не допускаете, что я могу проникнуться жалостью, растаю и потеку?
— Нисколько: дурное воспитание ни в коем случае не предполагает оскорблений. В двадцать два года своя голова должна всё-таки соображать.
— Вы дали такой пространный обзор… А что посоветуете: оставлять мне его в кооперативе или…
— Только или: оставишь — он оборзеет и уже не образумится, обнаглеет невероятно. Его архитектурные изыскания, надеюсь, на гений Растрелли не тянут?
— Да нет: парочка интересных приёмчиков, которые у любого выпускника можно найти. Многое, к тому же, он просто сдул из журналов моего отца.