— Так и думала, кажется, даже что-то в этом роде говорила. Не премину повториться ещё раз — уже не домыслами, а профессиональной оценкой.
— Он из злости так меня ославит перед Лидией Васильевной…
— «Ах, боже мой! Что будет говорить княгиня Марья Алексевна!..»
Марио и Лиля громко расхохотались, чем неприятно поразили Филиппа, уже оставившего Марину и буравившего шушукавшуюся в танце парочку подозрительным взглядом.
— Если у меня возникнет желание, вы разрешите мне рассекретить Филиппу то, что вы мне доверили?
— Безусловно, причём с какими угодно комментариями. Ну, возвратимся к столу: я ещё не напилась. Света, держу пари, что в выпечке ты приняла самое деятельное участие.
— А то! Ешьте и домой заворачивайте: я же до следующей недели в отпуску, завтра не приду.
— Бедный Костя! Корми его получше!
Света и Костя тоже звонко рассмеялись.
Филипп полностью поменялся ролями с Марио. Он был уверен, что Лиля не наговорила про него ничего хорошего, но, что именно и в каком свете представила, не знал; он рассчитывал упиться сознанием того, что любим, но Марио маскировался так хорошо, что невозможно было понять, живёт ли в нём его чувство или безнадёжно глохнет (а тут ещё совершенно некстати вспомнился прошлогодний поцелуй); Филипп хотел быть в центре внимания и поразить всех своей красотой, но был напряжён, насуплен, мрачен, его глаза горели недобрым блеском, а Марио со своими бриллиантами, тачкой, подарком отодвинул его на второй план, оставив свой собственный образ ясным, светлым и чарующим. Марио действительно был удивлён тем, что Лиля со своим сорокалетним опытом затронула в разговоре такие вещи, на которые он раньше не обращал никакого внимания; когда ему открылось новое поле для анализа, его, всегда к этому анализу склонного, сиё обстоятельство умиротворило; он неожиданно обрёл новую союзницу; он убедился в том, что присутствие Филиппа не повергает его в былой трепет и завтрашнее отбытие в дальние края занимает гораздо больше. Единственным, что оставалось по-прежнему, было то, что Филипп рвался в бой, стремясь разузнать планы Марио и своё место в них, а сам Марио преспокойно уписывал пироги и хвалил Светины ручки. Наконец Филипп не выдержал:
— Ну ты и обжора! Пошли подымим, пока место для курения свободно.
— Лилия Андреевна, вы с нами не хотите?
— Нет, мы с Мариной сейчас отправимся на кухню с посудой помочь, пока мамы совсем не упарились.
Марио вышел на крытый балкон вслед за Филиппом и, высунувшись в окно, стал с интересом обозревать окрестности:
— До чего мне нравятся эти внутренние дворы!
Филипп предпочёл сразу приступить к делу:
— Ну, как настроение?
— Прекрасно: и свадьба весёлая, и стол великолепен, и Света прехорошенькая.
— А кроме?
— Чудненько, чудненько. — Марио потянулся. — Чемоданное и посему чуточку волнительное.
— Поедешь тётку уговаривать в бизнес вложиться?
— Она и так полсотни даёт на продолжение. Я хотел взять как кредит, а она упёрлась: подарок — и всё. Но я всё равно верну, если прокручу быстро.
— Полсотни чего?
— «Чего-чего», — передразнил Марио, с видимым удовольствием продолжая осматривать двор. — Баксов — не лир же и не наших.
— А что тебе даст полсотни долларов? Это же двести или триста рублей всего.
Марио посмотрел на Филиппа как на слабоумного:
— Лиля права: действительно поглупел. Пятьдесят тысяч.
— Ого! — не удержался Филипп. — А как перевезёшь без потерь? Тебе же по официальному курсу поменяют…
— Не волнуйся: у меня планы, у пахана фирма, только к тебе это не относится.
Филипп напрягся: Марио подошёл к главному и, похоже…
— Ты что — выпираешь меня из кооператива?
— Зачем же? Я сам виноват в том, что произошло, — сам и уйду.
— То есть как «уйдёшь»?
— Не знаю. Это неточно, это вилами на воде, это в будущем.
— Но если ты определённо сказал, что планы и фирма ко мне не относятся…
— Планы мои, фирма отца. У тебя на это какие претензии?
— Знать, какие планы и что я буду делать в фирме, если остаюсь.
— Сейчас у всех одни планы: отдыхать. Нечего меня зондировать насчёт работы: я сюда веселиться пришёл и сладкого наесться, а не о делах говорить. Если хочешь меня позабавить, лучше расскажи, как тебя угораздило Лилю упустить.
— Сам бросил: её болтливость, псевдомудрые наставления и возраст меня больше не прельщают.
— Удивительно, как всё это перестало тебя прельщать именно в тот момент, когда она дала тебе понять, что больше не намерена с тобой возиться.
Филипп чертыхнулся про себя, потому что на балкон вышел ещё один любитель покурить и завёл с Марио разговор о «Форде» — Филипп не мог убедить Марио, что инициатива расстаться принадлежала ему, а не Лилии. «Ладно, главное я узнал, — думал он, — Марио не собирается выпирать меня из кооператива. Только вот что значат слова „сам уйду“? Что у него за планы, какие мысли в голове?»
Марио вернулся в комнаты несколько минут спустя:
— Лилия Андреевна, надеюсь, вы не огорчите меня, сказав, что за вами приедет супруг, и предоставите мне возможность довезти вас домой?
— Конечно, с удовольствием: ни разу не каталась на иномарке. А мужу позвоню и скажу, чтоб вышел встречать, — пусть оценит, на что надо равняться.
Филипп ломал голову над содержимым той же части тела Марио, но тщетно. «Сам уйду», «планы», «фирма» — что таит в себе этот разряженный в пух и прах красавчик? Думалось плохо, мозги не соображали, обстановка мешала. То тут, то там раздавались взрывы смеха, звучали, сменяя друг друга, лёгкие песни, вносились торты и подносы с чашками. Марина постоянно обращалась с вопросами — Филипп односложно отвечал и поворачивался к Марио, но неизменно видел перед собой спину Лили, которая, как ни была стройна, загораживала своего собеседника. Они непринуждённо болтали. За второй чашкой чая обсуждались библия, возможность апокалипсиса и разруха в головах, сердцах, правительстве, идеологии, стране в целом и финансах в частности; к третьей Лиля перешла к личным проблемам и признавалась, что немного волнуется, как всё устроится у мужа в Москве. Марио успокаивал её, отвечая, что небольшая неопределённость перед переменами — вещь вполне естественная, к ней надо относиться не с предубеждением, а с радостным ожиданием: столица тем и хороша, что предоставляет много возможностей, а шатания вскоре после переезда будут означать лишь выбор лучшего сектора для начинаний. У него, Марио, и самого дел полно, охватишь всё разом — просто руки опустятся. С одним магазином сколько возни: оборудование, персонал, поиск оптовиков, транспорт. Забегаловки по периметру — то же самое: в литературу зарывайся, объявления о найме размещай, по складам бегай. И разве этим всё ограничивается!.. Кооператив надо расширять, он хочет открыть филиалы, в Италии в курс тёткиных дел войти, заказов на отоваривание загранкой надавали уйму — везде успей, везде обернись, а он и так восемь месяцев крутится…
— Да, только всё постепенно и в ближайшие дни, конечно же, ни о чём не думать. Кстати, о персонале — чем Света не кандидатура? — Лиля приблизила губы к уху Марио и тихо добавила, пряча улыбку: — С учётом того, что магазин продовольственный… Из неё и менеджер, и шеф-повар, и надзиратель, то есть, я хотела сказать, наблюдатель.
— Учтём, рассмотрим.
Филипп ловил обрывки беседы. Если бы музыка не звучала так громко! Магазин, филиалы, товары, заказы, Света… Филиалы, конечно, для Филиппа самая животрепещущая тема. Он бы прекрасно смотрелся начальником филиала. Или директором. Или председателем. Или заведующим. Или генеральным секретарём. Но как вклиниться в разговор, с каким вопросом, как вообще обогнуть эту противную Лилю? Ведь специально вредничает, стерва… Какие могут быть филиалы? По территории, по специфике, по спектру работ? Что ему, Филиппу, может обломиться от этого? Марио тоже хорош: как Лиля специально вредничает, так и он с умыслом разжигает, а найдёт Филипп и слово, и способ вмешаться — тут же отъедет: «это вилами», «это в будущем», «о делах ни слова»…