— А что ты сама детей не завела? И теперь не поздно: возраст не критический, выглядишь прекрасно, на здоровье не жалуешься, да с вашей медициной… И будет прямой наследник!
— А ты какой? Кривой, что ли? Мы с Лаурой единоутробные, одна кровь, один посторонний сперматозоид и в моём случае примешается, но дела не испортит, как и у Лауры с тобой: недаром весь в мать. Раз бог решил в молодости детей не давать, значит, так и надо. При моей занятости не очень-то много времени у меня на ребёнка останется. Отобьётся от рук, привыкнет на всём готовом ни в чём отказа не знать — и вырастет алкоголик или наркоман. Это первая возможная неприятность. Потом, сейчас дети ой-ой какие смышлёные пошли: так и норовят родителей обобрать — минимум обязанностей и максимум прав. Ты уже знаешь, сколько соблазнов здесь любого поджидает: бриллианты, спортивные машины, виллы, рулетка. Всего захочется попробовать, а работать некогда и незачем: мать всё сделает. У меня партнёрша по бизнесу кондитерской фабрикой владеет, двое взрослых детей — и что ты думаешь? Обирали её день и ночь неустанно, а в бизнес, в производство и нос не совали: мать управится. Она их обеспечивала-обеспечивала, а потом плюнула, завела себе любовника и на него тратится — по крайней мере удовольствие получит, а то всё в песок уходило.
— А, Мануэла? Помню, помню, ты говорила…
— Она самая, — подтвердила Сара. — Да, неизвестно, в какую сторону бог потомство развернёт. Где неизвестность, незнание, там и сомнения, а в сомнения лучше не входить. Зачем? Вот есть ты — та же кровь и абсолютно другое отношение: сразу после института в работу! Совсем другое! Отцу помощь, матери радость — это я понимаю. А рожать, растить, учить, двадцать лет воспитывать — возни много, и что получится, никто не ведает. Ещё девчонка уродится — вообще кошмар! Девять месяцев возиться, потом завяза на долгие годы, а в конце концов вильнёт хвостом, в город уедет, там замуж выскочит за какого-нибудь бездельника и останется. Если и будет приезжать, то только с намерением что-нибудь вытянуть. Мне это не улыбается, благодарю покорно.
— Так Сара! Большое хозяйство содержать в таком состоянии, как у тебя, чтоб всё процветало, — это особый талант нужен. Немногие просто приступить решатся, а уж во все тонкости войти!.. Ты привыкла, но у тебя к этому способности, одарённость, опыт, ты прекрасный менеджер. Вряд ли кто-то другой это осилит и на том же уровне, с теми же результатами дело поведёт. Ты одна такая! — Марио встал и, подойдя к Саре, шутливо пощекотал её по животу. — Жемчужина Анконы и окрестностей, мисс Северная Италия!
— Ой, щекотки боюсь! — захохотала Сара.
— Ладно, не буду. — Марио снова уселся в кресло и продолжил: — И характер здесь требуется выдержанный, закалённый. Наверное, были проблемы, когда начинала?
— Конечно, — вздохнула Сара, — и теперь остаются. Многое от погоды зависит, как бог разложит. Все под ним ходим. Риски приходится учитывать, расширяться: тут потери, там прибыль. Одно недородится — другим прикроем. Не без волнений, не без нервов, но держусь.
— А коровок со свинками не жалко резать? Всё-таки божьи создания…
— Ох, как жалко было сперва! Долго привыкнуть не могла, а потом подумала: все смертны, все когда-нибудь в землю ляжем: человек, животное, и слон, и комар. Вроде бы и грех, а с другой стороны — я лишь немного ускоряю божий произвол. Вот послушай и ответь, что бы ты выбрал, если бы было две возможности: прожить долгую жизнь, лет девяносто, но в постоянной нужде, неустроенности, неудачах, ничего светлого не видеть, после пятидесяти подцепить какую-нибудь хроническую болезнь, с которой и до смерти не развязаться, последние два десятка лет охать, стонать, а после восьмидесяти слечь в постель и уже не подниматься, только и мечтать о том, когда бог приберёт, или прожить жизнь относительно короткую, лет в шестьдесят, но ни в чём недостатка не знать, чтоб всё удавалось и спорилось, с многочисленными любовными историями, здоровым, жизнерадостным, обеспеченным, преимущественно в хорошем настроении и легко, неожиданно умереть в один день — просто лечь спать и не проснуться. Что тебе больше улыбается?
— Конечно, второе.
— И я так думаю, и ты рассуди. Были бы у меня коровки с курочками неустроенные, неухоженные, немытые, с болячками, с лишаями, жили бы в дощатых сараях с дырами, ели бы впроголодь, на скудных пастбищах, на нескольких зёрнышках, летом бы от жары изнывали, зимой бы от холода дрожали — хоть не режь, а много ли им от этого радости, нужна ли такая жизнь? А я их холю да лелею, кормлю досыта, кормушки всегда полны, поилки в порядке, сами гладенькие да упитанные, чистенькие, пригожие, зимой в тепле, летом в тенёчке, классическую музыку им кручу — доятся лучше, и всегда им мягко и сладко, живут у Сары, как у Христа за пазухой, и всё им в удовольствие: и погулять, и телят приласкать, и с птенчиками повозиться, и с бычками, и с петушками вволю побаловаться. Кто же от такой жизни откажется? Всего вдоволь, на всём готовом, они бы на хозяйку молились, если бы могли. И убивать не жалко, когда знаешь, что благодаря тебе так хорошо жизнь прожили, тем более не больно и сразу — ни задуматься, ни испугаться не успеют. Отправляется коровья душа на небеса, кланяется господу и понимает, как Сара о ней заботилась. Тело ей уже не нужно, а душа изо всех сил желает, чтобы я его выгодно продала, раз ей такую жизнь обеспечила и её теляткам то же уготовила. Был бы грех на мне, — продолжила Сара, — бог бы болезнью наказал, маетой, несчастьем, а этого и в помине нет… Мне тоже долгая жизнь не нужна, чтоб в восемьдесят еле передвигаться, ногами шаркая. Сколько даст здоровья, столько и проживу, а когда умирать — неважно, лишь бы сразу и без долгого отхода.
— Хм, странно, — задумался Марио. — Я не смотрел на вещи с такой точки зрения. И ведь действительно: ни в чём заботы не знать, на всём готовом — кто же от этого откажется? Я бы и сам с удовольствием на две трети запросто свою жизнь укоротил бы при таком собесе.
— Вот видишь! А собес — это что?
— Социальное обеспечение — пенсии там и всё такое.
— Понятно. Вот такие дела. Ты в пижаме спать будешь или в одних трусах предпочитаешь? Сейчас Элизу кликну, скажешь ей, когда и какой температуры ванну тебе приготовить, с растительным экстрактом или просто с пеной, заодно насчёт возможного ночного перекуса и завтрака распорядишься — и дрыхни за милую душу, отсыпайся в наших тёплых ночах после своих северных трудов праведных! Спокойной ночи! Элиза!..
— Спокойной ночи! Подставь свою щёчку — влеплю безешку любимой тёте…
«Да, Сара — супер, — думал Марио, блаженствуя на сексодроме в спальне с последней сигаретой. — Такое лёгкое, неожиданное решение и, главное, как справедливо и обоснованно! Ей не чужда философия, и она благополучна. Говорят, что для женщины главное — дети, а она не чувствует себя ущербной, не имея их. С какой же стати я буду пребывать в расстроенных чувствах, хотя ещё неделю назад считал себя обездоленным, униженным, оскорблённым — в общем, несчастным? Саре некогда: коровы доятся, бараны жир нагуливают, индюшки откармливаются, куры несутся, сыры варятся, колбасы вертятся, хлеб печётся, овощи с фруктами консервируются, вино зреет, масло сбивается, заказы развозятся. Разве у меня меньше впечатлений, разве не наступают они самым широким фронтом: от фресок Микеланджело до кабельного телевидения? Да, ещё несколько дней назад мне было больно из-за Филиппа и стыдно за себя, что я так показательно, наглядно решил блеснуть, разодеться, удивить, а в душе понимал, что всё это — не более чем проклятие, которое бросает победителю побеждённый, шествуя позади него в пыли, поднятой его колесницей, но теперь это всё так далеко от меня! Думал попасть в невзрачный домик с деревянной лавочкой, а вступил в великолепную виллу, обставленную мебелью в стиле барокко. Кроватка у меня вообще ого-го, и мне ничуть не жалко, что Филипп на ней не валяется: может, он храпит во сне или зубами скрипит. Без него свободнее: меньше народу — больше кислороду. Хорошо, что мы с Сарой фаталисты: всегда приятно, когда не испытываешь ответственности, когда всё можно свалить на божий произвол. Да, мне некогда: теперь я знаю, какие особняки можно с отцом воздвигать, объеду побережье, фотографий нащёлкаю. Хорошо, если с тачками всё получится, для разнообразия и такую мебель можно возить, потрошить Евгения и ему подобных. Но это — там, в апреле, в проекте, а пока — баиньки. Вот и славно. Трам-пам-пам». — Марио затушил в пепельнице окурок, устроился поудобнее в мягкой постельке и заснул детским сном.