— Как «какие»?
— Так, если примитивно, то можно разделить на две части: или весёлые, беззаботные, без всяких обязательств, с любыми отступлениями и для тебя, и для него, без ревности, если обнаружится, что твой дружок попутно с кем-то забавляется или стрижёт какую-нибудь бабёнку, себя обеспечивая, — ну, чисто плотские, или всё на прочность, на верность, на долгую привязанность, с сильной страстью, сходством интересов, совместимостью характеров — и материальное, и духовное — стремление, тяга, томление, жажда постоянно видеть и слышать. Что тебе милее?
— Трудно сказать. — Марио пожал плечами. — Первое, конечно, привлекательнее, да учитывая, что я здесь примерно на месяц…
— Ну вот! Почему не на полгода, не на десять, не навсегда?
— Сара! Я думаю, что ещё сюда вернусь, может быть, даже этой весной. У меня кое-какие прикидки, одна операция на уме, и эти соображения… А у тебя ведь тоже какие-то соображения имеются: неспроста ты этот разговор затеяла, а? — засмеялся Марио. — Ну выкладывай, выкладывай…
— Да нет же, нет! — Сара махнула рукой, немного погримасничала, но лукавство не покинуло её глаз. — Какие соображения…
— Ой, не темни! По взгляду вижу, что замыслила что-то.
— Мысли ещё воплотиться надо. Если и есть что, то не тяни за язык. Как всё образуется, как кто кому приглянется…
— Ну Сара! Не томи! Ты решила заняться моим личным счастьем с конкретной персоной? Откровенничай же, откровенничай!
— Я же говорю, что пока рано.
— А если намёками? — упорствовал Марио. — Давай начистоту. Хочешь, я тебе в знак полной открытости свою печальную историю расскажу, только и ты тогда свои проекты не утаивай!
— А почему печальную?
— А вот почему.
И Марио поведал тёте и свою любовь, и свою заботу, и свою опеку, и свои ухаживанья, подарки и посулы, и полную бесплодность того, другого и третьего, развенчанные в воскресенье надежды и обстоятельства последней встречи, за которые он ещё испытывал некоторое чувство стыда. Рассказывая всё это, Марио с удивлением обнаружил, что не чувствует сильной боли, приступы которой охватывали его ежечасно всего лишь неделю назад; иногда ему вообще казалось, что он говорит о дурном сне или злом приключении, случившемся не с ним, а с кем-то другим, приключении, от которого он всё больше и дальше отходит, в котором становится просто наблюдателем. Он даже не волновался, излагал суховато, комментировал и анализировал, не обеляя себя, не апеллируя к состраданию любящей родственницы, но Сара, выслушав всё, разъярилась не на шутку:
— Ах, сволочь! Ах, подлец! Это после того, что ты для него сделал! Вот дрянь! Вот подонок! Это после того, как на работу взял и платил царское по вашим меркам жалованье! Ну, засранец! Ну, паршивец! Это после того, как возился, возил, обеспечивал, задаривал! Хам и ничтожество, воришка дерьмовый! Половину проектов спёр из журналов, которые я твоему отцу посылала! — Воспоминание об этом увеличило гнев Сары: Филипп становился виноватым и перед ней, и ей было приятно, что она как бы объединяется с Марио для праведной ярости.
— Ну, не половину, а меньше…
— Всё равно! — Сара на минутку задумалась. — Я ведь его видела…
— Ну да, я же подвозил тебя на стройку и его подсаживал по дороге.
— Не по дороге, а крюк здоровый делал. Он и литра бензина не стоит.
— А ты догадывалась о том, что я к нему неравнодушен?
— Да, что-то такое у меня мелькнуло: ты изменился в лице, когда он сел, словно внутренне озарился. И дома, когда о нём говорил: теплота проскальзывала, нежность… Лаура знает?
— Да, я ей открылся.
— А отец?
— Наверное, догадывался, но… мимоходом, что ли: он же всё в работу зарывается. Скорее всего, не придавал значения.
— Ты знаешь, он не поразил меня красотой. Смазлив, правда, но черномазый и для тебя не очень-то худой — знаю твои предпочтения. И ты его всё ещё?..
— Как сказать… — Марио задумчиво покачал головой. — Сейчас успокоился, и, потом, после такого фонтана ощущений… Я и сам виноват: не смог убедить, не переориентировал, не зажёг…
— Он к тому же и тупица… А мстить как думаешь?
— Вроде и сделал это, когда на свадьбу заявился, но по-детски вышло: разрядился, подъехал на твоей тачке в твоих бриллиантах. Я же говорил…
— Правильно: поставил его на место и дал понять, что он потерял.
— Но, Сара, ты совсем не видишь в нём никаких достоинств, а одно у него всё-таки есть: ведь, отказываясь, он не захотел лгать, изображать несуществующее, подделываться. Ему противно враньё, ему претит компромисс, он не идёт на… соглашательство или как там… отказывается от подкупа.