Марио не придавал словам Сары большого значения: не считая их пустой салонной болтовнёй, он всё же помнил о своей привередливости и был уверен, что не найдёт в Джанлуке, особенно после Филиппа, что-то экстраординарное. Когда Марио вошёл в кабинет, предмет поклонения синьоры Коццоли стоял у окна, почти спиной к пришедшим. В руке у него был фужер с широким основанием, на дне которого переливался дорогой коньяк. Джанлука только начал поворачивать голову на звук отворяющейся двери. По этой причине или, скорее, механически, по заданности, по вежливости Марио прошёл направо, поприветствовал Мануэлу и лишь после того, как Сара завела с ней оживлённый разговор, обернулся к парню.
Праздность Марио и томность Джанлуки отступили куда-то за их спины и лёгкими незначащими облачками истаивали, испаряясь к потолку. Между ними было не больше двух-трёх метров, и это пространство наэлектризовалось мгновенно стремлением друг к другу. Джанлука стоял, заливаемый потоками солнечного света, искрящегося в шапке волос, русыми прядями прячущих хризолитовую серёжку в левом ухе и ласково обвивающих шею. Фосфорически блестели белки глаз, предлагая сапфирам объединиться в драгоценный ансамбль.
«Я уже умер. Ура!» — пронеслось в уме Марио. Он подошёл, улыбнулся, тихо поздоровался и, наслаждаясь долгим нежным рукопожатием, восхищённый, читал готовность к сговору и жажду обладания в глазах итальянца.
— Ты меня озадачил, — говорил Джанлука, лаская Марио взором и словом, — я думал, что Россия — это сплошь бледные тона, и никак не ожидал такого колорита.
— Я принадлежу ей лишь наполовину и, напротив, всегда считал, что недобрал красок по сравнению с черноволосой матерью, — в голосе Марио тоже зазвучали бархатные интонации. — Но и ты меня удивил: Италия никогда не ассоциировалась у меня с блондинами. Хотя, если ты с севера…
— Ни с севера, ни с юга: я местный, из Анконы. А ты успел побывать и в Неаполе, и в Милане?
— Нет, только в Риме и до сих пор под впечатлением и от фресок Микеланджело, и от того момента, когда ступил на Аппиеву дорогу.
— Я потому спросил, что то, что на тебе надето, только в этом месяце появилось в Милане.
— Я рад, что официальная столица не отстаёт от деловой.
— У тебя прекрасный вкус. Впрочем, такую внешность не сможет испортить даже рубище. А эти сапфиры так подчёркивают глаза… Тоже в Риме обзавёлся?
— Не знаю точно: Сара преподнесла в январе, когда гостила у нас.
— Если бы я знал, что в России скрываются такие красоты, я напросился бы к ней в сопровождающие…
— Если бы я знал, что в Анконе живут такие создания, по сравнению с которыми Давид — просто увалень, я прибыл бы сюда гораздо ранее…
— Ничего, самое главное, что дело сделано. Чёрт, я так увлёкся, что не предложил тебе выпить. — Джанлука подошёл к бару, взял второй фужер и налил в него коньяк. Пальцы Марио, принимая хрусталь, скользнули по его пальцам.
— За встречу, — тихо проронил Марио.
— И её продолжение. — Последние слова они сказали вместе.
— Я пригласил бы тебя к себе, если бы сам не был в гостях, но думаю, что Сара догадается сделать это от себя: ведь мне крайне необходимо, чтобы посторонний человек проверил, нет ли у меня огрехов в итальянском…
— Кстати, ты говоришь прекрасно, практически без акцента.
— Периодически тренировался с мамой. Ну, а ты можешь отведать русские блюда. Борщ, пироги с мясом, блины, наверное, ещё не пробовал.
— Конечно, нет и горю желанием.
— Ешь вдоволь и можешь не утомляться обратной дорогой. Дом большой, останешься на ночь, не стоит выезжать поздним вечером. Хорошо бы, если синьора Коццоли после предложений Сары озаботилась бы сегодня исключительно производственными вопросами.