Джанлука задумался, пустил струйку дыма вверх, но спину Марио гладить не перестал.
— Мм… А если прогорим?
— Чему быть, того не миновать. Я фаталист, полную гарантию даёт только господь бог. Я не могу отвечать даже за то, что случится через пять минут. Допустим, конечно, неохотно, что сухогруз, на котором плывут мои тачки, попадёт в шторм и потонет, — тогда вместо того, чтоб обрадовать Сару, как я прокрутил свои и её деньги, я ещё в убытке останусь.
— А ты контейнеры не страховал?
— Нет: я в тяжбах ничего не смыслю и не буду ими заниматься, даже если разберусь. Оплатят не полностью, время, нервы… И, потом, сам по себе крах — сигнал от всевышнего: сюда не соваться, раз с первого раза всё так неудачно пошло. Жалко, конечно, если придётся начинать всё снова. Бо;льшую часть денег мне Сара дала — на раскрутку, без всяких условий, словом, подарила, но я, разумеется, хочу их ей вернуть или хотя бы посадить тётушку на приличные проценты. Риск присутствует всегда — поэтому я не особенно на тебя давлю.
Джанлука не раздумывал долго:
— Чёрт побери, надо рискнуть, но с условием: разоримся — будем восстанавливаться вместе. Скину тебе парочку Мануэл…
— Ты толкаешь меня на измену?
— На отработку. Мне тоже придётся изменить тебе пару раз: надо растрясти синьору Коццоли на великие начинания.
— Если согласится, можешь хоть под расписку…
— Обойдётся. — Джанлука обнял Марио и стал осыпать поцелуями его плечи. — Я оставлю ей подписи другого рода.
Память о сорока днях, проведённых в Италии, Марио сохранил на всю жизнь. Весна, солнце, тепло, нега и любовь без конца и края… Какие мысли о Филиппе могли сохраниться перед ласками Джанлуки? Какая грусть могла устоять перед первой молодостью и голосом Рамаццотти? Марио смутно представлял, как вроде бы буднично поведает по возвращении Филиппу о счастье, его постигшем, оформит цивилизованный развод по чувствам и совместным делам и тут же забудет об этом. Теперь он знал, что такое любовь, что такое доверие, теперь он знал, как можно жить, не стервенея от жажды денег, не погружаясь в дрязги, мелочные расчёты, корыстные прогнозы. Да, всё это важно, всё это необходимо, от этого никуда не деться, но всё это должно идти привнесённым, второстепенным, прилагающимся, в это нельзя углубляться, зарываясь с головой, не видя больше ничего вокруг, и Джанлука — сему достойный пример. Всегда, всегда на первом месте любовь, а всё остальное… пусть идёт вторым номером. Как всё-таки была права мама, пророчествуя о том, что Марио найдёт своё счастье в Италии!
— Ману, Ману, не печалься! Что вы все такие грустные? И у Марио в глазах тоже слёзы стоят, как будто расстаёмся на несколько лет… Вот увидишь: нескольких недель не пройдёт — и встретимся опять. Будем жить на две страны: мы к вам, вы к нам. Живут же тысячи на два дома, а у нас просто больший масштаб.
Джанлука перед полётом в неизведанное был оживлённее и веселее всех в квартете, которому через час предстояло разбиться на два дуэта. Женщины смахивали непокорные слёзы. Мануэла боялась и самолёта, и разлуки, и неясного будущего; более осведомлённой Саре просто жалко было расставаться с красавцем-племянником и обрекать его на сомнительное питание сразу же после того, как парни умнут великолепные сыры и колбасы собственного производства. Что же касалось Марио, то он грустил из-за того, что до будущего года расставался с Сан-Ремо, с холящей его тёткой, со сказкой, рассказанной и показанной Джанлукой. Ничего не поделаешь: дома ждёт больше работы и меньше удовольствий, но… Он всё сможет, красавец Кастелли рядом, самолёты летают регулярно туда и обратно. Он не покидает мечту, она сохранится в нём, он просто соскучится хорошенько по её свежему дыханию и возвратится сюда снова. И не в следующем году, а гораздо раньше. Это Сан-Ремо лишь через год, а его участники никуда не делись, как и Джанлука, как и дела Марио. Марио повеселел, его лицо снова расцвело в улыбке. Ободрённые ею и словами Джанлуки, женщины успокоились.
— А теперь прощальные поцелуи в залог скорых встреч.
Раздались сочные чмоки, пространство прочерчивалось движением рук, осеняющих крестами отбывающих на восток.
— Как доберётесь, на ферму звоните: Мануэла ко мне поедет.
— Хорошо! Ждите: сначала мы к вам, а потом и вы в Союз. Из Москвы сразу в Ленинград, если прямого рейса не будет. Почувствуете себя как дома, увидите, что Растрелли с Росси понастроили.
Грусть всё ещё прорывалась в словах Мануэлы:
— Теперь ждать. — Женщина прижалась к телу подруги словно в поиске защиты и надежды.
— И планы строить. Сразу печаль пройдёт, когда начнёшь хлопотать насчёт загранпаспорта и визы. Мне тоже свою посмотреть надо, на какой срок проштамповали: я всё-таки в январе ездила, сейчас уже апрель, а следующий раз, наверно, на лето придётся.
— А ты веришь во все эти пышные проекты? Джанлука же в деле ничего не смыслит, да ещё в чужой стране…
— Не волнуйся, он не один. Не пропадут твои денежки, дай бог, ещё благословишь Марио, как проценты прибегут. Ой, уже двинулся, смотри.
Вопреки обыкновению, расположившись в самолёте, парни не стали вспоминать о том, что оставили, а начали обсуждать то, что предстояло.
— Слушай, ты говорил, что с родителями живёшь. А они как, не будут возражать, когда мы ляжем в одну постель?
— Нет, ничего такого: мама уже знает и полностью за меня. Скорее всего, и отца прозондировала, а заодно и посоветовала не выказывать неудовольствия. Он, может, и удивится, но ворчать не будет, помолчит: тактичен и деликатен. Единственная загвоздка — то, что тебе самому будет тесновато и беспокойно вчетвером, но в этом случае или на дачу переедем, или в дом, который в кооперативе построили. Пока я развлекался, отец отделочные работы там закончил. Барокко я тебе, правда, в ближайшем будущем нигде не обещаю.
— Нет проблем, два экземпляра у нас уже имеются: у Сары и у меня, а с тобой у меня нынче всё общее…
На иллюстрации — Джанлука.