Часть IX. Глава 6. ПЕЧАЛЬНЫЙ ИТОГ
Увидев Джанлуку, Филипп был поражён не меньше Лили со Светой, но на первом месте в его чувствах, конечно, поселилась зависть. Зависть на первом и ревность на втором. Его нервы и так были накручены до предела, его самолюбие и без того было унижено немыслимо, его честолюбивые помыслы не оправдались, более того: рассыпались в прах, его самонадеянность, убеждённость в том, что Марио сохранил в своём сердце любовь к нему, обратились в ничто — и вот — нате! пожалуйста! — ко всем бедам недоставало только, чтобы ему явили этого щеголя, не уступающего по красоте ни самому Филиппу, ни Марио! Парочка, несомненно, была безмерно счастлива, бешено удачлива и изрядно богата, но и это ещё было не всё: Филиппу словно в насмешку продемонстрировали вершины взаимности, согласия и успеха, обнажив тем самым его собственную несостоятельность, его незадачливость, но дело не заканчивалось и на этом: скорее интуитивно Филипп понял, какая пропасть отделяет его от Марио и Джанлуки, и это не касалось денег, машин, бриллиантов, чувств; речь шла не о том, что Марио влюбился и эта страсть была взаимна, действенна, не о том, что Джанлука был иностранцем, прибывшим из лучшего, благополучного мира. О нет: и в Италии жили водопроводчики и каменотёсы, они ездили на прекрасных по сравнению с отечественными машинах, получали огромное по сравнению с советским жалованье, но оставались плебсом — и Джанлука не был им ровней; и в Италии, и в Союзе водились миллионеры, толстосумы, дельцы всех сортов и мастей, многие из которых были, вероятно, богаче Джанлуки, но были всего лишь буржуями, предпринимателями, коммерсантами — и тут Джанлука не вставал с ними в один ряд. В его хрупкости, изящности, безукоризненном вкусе Филипп уловил некую смесь патриция, сибарита, звезды, капиталиста и пофигиста — то, что он угадывал в Марио, то, чем Марио действительно был отмечен, то, к чему Филипп неосознанно тянулся — сначала сердцем, а потом разумом, то, что его влекло к Марио по-настоящему и рождало симпатию, расположение, восхищение, едва не прорываясь во влюблённость, — и то, что он сам так и не изведал, чего не смог достичь. Марио остался для него сияющей, манящей вершиной — и Филиппу во что бы то ни стало надо было добраться до этой высоты, но он опрометчиво исключил из «чего бы то ни стало» постель и потерпел поражение. Он думал, что всё исправит и на всё согласится, когда Марио вернётся, но Марио не стал дожидаться и лить горькие слёзы — поезд ушёл. А теперь… Теперь эта вершина удвоилась и — стерва Лилька точно напророчила! — слепила не дважды, не трижды, а десятикратно увеличенным сиянием.