Огромная усталость навалилась сразу после выхода из кабинета. Филипп чувствовал себя опустошённым, мысли постоянно ускользали, он не мог собрать в единое целое ни полученную информацию, ни образы, ни поступки, ни поведение, его вела простая механическая последовательность действий в ближайшие минуты. Он спустился на один пролёт, обрадовался тому, что на площадке стоит старенький стул, принесённый Лилей полтора месяца назад, когда она стала курить одна, повалился на него и щёлкнул зажигалкой. Огонёк. Жизнь, ведомая чужой рукой. Уберёшь палец — и нет её. «Призрачно всё в этом мире бушующем». Вот сволочь! Щёлк! Снова синее крошечное пламя. «Всё отболит, и мудрый говорит: „Каждый костёр когда-то отгорит“». Когда это было? В октябре. Надо взять сигарету. На сколько пачек «Мальборо» ему ещё хватит того, что осталось от прошлого?
Филипп не услышал стука отворившейся на втором этаже двери и поднял голову, когда Лиля уже спускалась по лестнице.
— Что-то не вовремя…
— Напротив: тютелька в тютельку. Поболтали с инвестором и инвестируемым, налюбовались и проводили к великим свершениям. Тебе с ними не по пути, раз на стуле уселся с таким видом. Ну что, выпер тебя Марио из кооператива?
Врать не было смысла: даже если Марио не сказал Лиле об отставке Филиппа сейчас, она могла в любой момент позвонить ему и всё узнать. А, может быть, уже и сказал, но она специально задаёт вопрос, изображая неведение, чтобы уличить во лжи.
— Что-то с памятью твоей стало: наверно, пятый десяток лет всё чаще о себе напоминает, а я напомню, что ни Марио, ни всё, что с ним связано, давно меня не интересует.
— Что же ты сверкал как медный таз, когда он появился?
— Сверкал, потому что убедился, что я намного красивей. Пусть барахтается со своими любовниками и дальше, а у меня планы поважнее и его кооператива, и твоей Москвы — можешь не волноваться.
— А я нисколько не волнуюсь — наоборот, рада, что Марио оказался таким послушным мальчиком.
— Что? — не понял Филипп.
— То. Это я его надоумила выгнать тебя из кооператива. Ещё на свадьбе у Светы он у меня спросил, оставлять тебя или не оставлять, а я ему ответила: «Ни в коем случае. Оставишь — обнаглеет окончательно».
— Ну ты и стерва…
— Спасибо за комплимент. Я ценю твою благодарность за то, что изгнание из кооператива подвигло тебя на грандиозные, как ты уверяешь, планы. Только их неоглашение навевает мысль не об их секретности, а о полном отсутствии. Что до меня, то я особа легковесная: налюбовалась натурой — пойду упиваться отображением. Приятного дыма, мистер СМУ №3!
Лиля издевательски улыбнулась и ступила на лестницу. Поднималась она медленно, покачивая бёдрами и напевая «Serenata». Филипп чуть не выругался матом.
Нет худа без добра, появление Лили всё-таки сыграло какую-то положительную роль. Филипп ещё не мог оценить всех последствий своего разговора с Марио, он ещё был достаточно растерян и потерян, но уже понял, что прежде всего надо было обезопасить себя на работе, выгородить себя поубедительней, внятно обосновать разрыв и приписать его инициативу себе. Филипп подождал минут десять, тяжело поднялся со стула и побрёл к кабинету. Подойдя к двери, он с удивлением услышал множественные стенания, доносящиеся несмотря на закрытые створки.
Филипп вошёл и кинул взгляд направо. Света поместилась сбоку Лили, оседлав взятый у своего стола стул, Марина, что было совершенной неожиданностью, стояла слева, низко склонившись над раскрытым журналом, где красавец Кастелли сидел, стоял и возлежал в самых соблазнительных позах, всё более и более обнажаясь от страницы к странице.
— «Sexy man», — бормотала Марина, пытаясь перевести два слова на русский.
— Сексуально привлекательный, — помогла Лиля. — Раньше «секс эппил» было… У Моэма, кажется… А теперь, значит, сократили до «секси». Господи, какой красавец! Я уже не хочу в Москву, когда такое чудо в Благине поселилось.
— А кожа-то, кожа! — восхищённо восклицала Света.
— А здесь, смотри, в полутенях. Надо же! Ох, красавец. Ой, а это что? А, это фотографии, Марио нащёлкал. Это они в каком-то ресторане. А это… кордебалет… А, начало стриптиза. И тут далее. Ого! И ведь все красавчики!
Даже Лидия Васильевна подняла свои телеса и подошла к Лилиному столу, кинула любопытный взгляд на разворот и скривилась: