Джанлука удивлялся тому, как Марио не любил терять время. Сажая его перед телевизором, Марио звонил по телефону и договаривался о поставках оборудования в свой магазин (на первое время он решил обойтись отечественными разработками); отвозя его со стройки, Марио заезжал по двум-трём адресам сдаваемых помещений, приискивая место для будущей конторы; угощая в ресторане восточными изысками (от них Джанлука был в совершенном восторге), выкладывал старому Михалычу обещанный журнал и через пару дней получал достаточно длинный список желаемых местными толстосумами машин. После реализации Евгению, его друзьям и знакомцам первой партии у Марио оказалось на руках девятьсот тридцать тысяч рублей, на бо;льшую их часть он приобрёл сто пятьдесят тысяч долларов, остальное оставил на обзаведение в Благине тем, за что пока ещё можно было расплачиваться советскими купюрами. Пятьдесят тысяч долларов Марио решил оставить у Сары на тот случай, если по каким-то причинам прогорит, сто тысяч решил потратить на ещё одну поездку в Италию для автооборота, а потом… Марио решил снова не загадывать: пройдёт всё успешно — разложит уже конкретные суммы.
Джанлука оказался покладистым и концертов по поводу совместного проживания с семьёй Марио в блочном доме не устраивал, зная, что в любой момент, окажись такое соседство обременительным, может переселиться либо на дачу, либо в снятое Марио двухкомнатное помещение под будущий офис, но до этого дело не доходило: Джанлуке полюбились ежедневные занятия с Лаурой русским и её готовка, он, со своим прекрасным вкусом, частенько с удовольствием помогал ей по интерьеру и с любопытством — по кухне. Он уже был в прибыли, сдав на время отлучки своё жильё в Анконе; в Благине к его услугам оказались радушные хлебосольные хозяева, а набеги на рестораны, загородные пикники, изучение быта в первый раз увиденной страны, собственные прикидки на будущее, постепенное введение в дела кооператива и, конечно же, любовь и постель Марио не давали скучать по южному солнцу и ночной привольной жизни в гей-барах и прочих весёлых заведениях, к тому же поездка в Италию в компании с Марио была не за горами. Валерий Вениаминович с чистой совестью продал три обустроенных дома, выручив за них полмиллиона, и с приличным размахом начал штурмовать вторую очередь. Марио без сожаления принял продажу: после закладки особняков для весёлой компании Евгения и изучения проектов и чертежей намеченных дел то, что строилось в прошлом году, воспринималось этой благодатной весной не более чем детскими игрушками, а господин Левитин-старший с чувством глубокого удовлетворения перевёл планирующиеся на участках около речки готический особняк, белоснежную виллу и дома в английском и швейцарском стилях на новое место и плотоядно потёр руки.
— Папусь, апрель на исходе. Меня новыми заказами обеспечили — я в Италию собираюсь.
— И часты будут твои отлучки?
— Покуда конкретный клиент идёт и быстрый оборот обеспечивает.
— А сколько их на этот раз?
— Пятнадцать. В контейнер четыре тачки грузят — я и соображаю, что с пустым местом делать.
— Купи для меня, а «шестёрку» кому-нибудь сплавим.
— Идея. Джанлука, ты со мной или как?
— Даже не знаю. — Джанлука потёр пальцем переносицу. — Соскучиться не успел ещё. А нельзя не ехать? Позвонишь Саре, изложишь список…
— Да нет, я сам должен. Женщины — всё-таки женщины…
— И сколько ты вложишь на этот раз? — поинтересовался отец.
— Около ста, а пятьдесят штук пусть у Сары останутся. Для меня как неприкосновенный запас на тот случай, если прогорю или корабль затонет.
— Ой, всё же волнительно, — забеспокоилась Лаура. — Хоть обернёшься быстро, не будешь снова полтора месяца сидеть?
— Да нет, от силы недельку. Ну что, Джанлука, надумал?
— Если Сара меня у себя поселит: свою-то квартиру я сдал.
— Без проблем, даже перемены не заметишь: и у тебя, и у неё барокко.
— Я знаю, — коротко молвил отец, вспомнив откровение Джанлуки по приезде.
Тот переглянулся с Марио, они улыбнулись, но Марио решил тему не развивать:
— Ты не представляешь, пап, какая возня там с наймом. Джанлука даже эксперта приглашал и фотографировал интерьер, чтобы арендатор чего не попортил.
— А, заодно и квартиру проверю, — вспомнил Джанлука. — Действительно, хлопот много, а у вас легко: ни договора, ни оценки.
— Рынка нет, рынка нет, — разъяснил Марио. — Рынка нет — и условия не установлены.
Только когда билеты были куплены, Марио позволил себе расслабиться и подумать о Филиппе. Он должен был признаться себе, что его чувства не заглохли окончательно. Не сознавая этого в Италии, он не размышлял об этом и после возвращения, но в краткие минуты передышки вспоминал слова Лили. Поначалу Марио не мог ничего решить и просто благодарил бога за то, что его стережёт Джанлука, но красавец Кастелли не говорил о том, что намерен поселиться в Союзе навсегда; кроме того, в любой момент он мог уехать на две-четыре недели, если за очередную фотосессию ему посулят шестизначную сумму.
Джанлука мог уехать; это значило бы, что Марио остался бы один на некоторое время свободным. Конечно, он мог поручить Филиппу кое-что, благо дел было множество, но… его проекты стоили ровно столько, сколько стоили, и располагались именно там, где располагались: на последних семестрах стандартного образования. За что бы Филипп ни принялся, он остался бы лишь надсмотрщиком, контролёром, счетоводом, но не творящим. «Почему же он не стал расти далее? — искал и не находил ответа Марио. — Почему он не сыграл на опережение, потратив несколько вечеров на напряжение мозгов и полёт воображения и в итоге предложив мне то, от чего я не смог бы отказаться? Да, у него другая работа, и она занимает сорок часов в неделю; да, он делал в кооперативе то, что я ему поручал, — и меня, и его это устраивало; да, ему не пришло в голову выкладываться в залог будущего. Уставал? Ленился? Не мог? Предчувствовал моё признание? Как бы то ни было, итог закономерен — советский выпускник проиграл итальянским корифеям и одновременно с этим местный красавец проиграл заморской звезде. Я могу с ним встретиться. Возможно, мне удастся убедить его вернуться, но того, что было, возвратить нельзя. Ожидание встречи, свидание, игра лёгких намёков или умалчивание, обнадёживающее или пугающее, но всегда манящее неизъяснимое, неизвестное, непонятное впереди, дороги, разъезды, разговоры, блеск в глазах… Был ли я для него только дойной коровой? Если да, то с какой стати ему „разворачиваться“, как говорила Лиля? А с какой стати мне плутать в этих дебрях? Во-первых, меня оскорбили, а у меня есть гордость и достоинство. Во-вторых, от добра добра не ищут. В-третьих, не возвращайтесь туда, где были счастливы… А туда, где были несчастны, — и подавно. Поживём — увидим. Что бог на душу положит, то и приму».