— А кем он увлекается? Инвестором? — съязвил Филипп, серьёзно подумывая, не разгласить ли ему великую тайну.
— Ах! Инвестор-то, инвестор! Чуть не забыла! — и Света затараторила: — Инвестор на пару недель отбыл в Грецию. Ему там фотосессию предложили. Представляете: контракт на две-три недели, а сумма — сто тысяч зелёных! Сто штук, целое состояние! Вот это да! Вот как в Европе красота ценится! Приедет — ещё шире развернутся! Да, великие дела, аж завидки берут!
— Ничего, не завидуй, раз тебе на пользу. — Внутри у Филиппа пробежали какие-то искры, словно символизируя что-то своим вспыхиванием. «Уж не знак ли это? Знак чего? — подумал он. — Где ты, Лиля?»
Зависть Марины не выдержала сравнения с предстоящей тоской, она чуть не расплакалась:
— Так что это выходит? Сначала Лиля, теперь ты, а потом… — Марина затравленно посмотрела на Филиппа. — А я?
— О, тебе надо сыграть на опережение и слинять отсюда раньше, чем наш красавец выйдет из-под чуткого руководства Лидии Васильевны, — посоветовала Света. — Всё равно смысла нет на машинке стучать за девяносто рэ в месяц. Смывайся в какой-нибудь кооператив. Ателье там или что… Вяжешь прекрасно — и шить научишься.
В голове Филиппа снова как будто что-то вспыхнуло. «Марио — инвестор — отъезд, Марина — ателье — Маргарита… Это надо как-то увязать. И опять-таки без Лили».
Воспоминания о Лиле и желание её тепла, смутные контуры пока неясных построений, симпатия к Марине, простое человеческое участие — Филипп не разбирал, что им руководило, просто встал и, подойдя к столу сослуживицы, стал утешать девушку, взяв её за руку:
— Марина, ну что ты, не надо раскисать. Вспомни, что Лиля ещё полгода назад говорила: наше СМУ всё равно расформируют. Это от нас не зависит, здесь мы ничего не решаем, это надо принять. Если ты веришь в бога или судьбу, пойми, что это неизбежно, и не расстраивайся. Ты видишь в этом только плохое, потому что смотришь на то, что оставляешь, что уходит, а ты бери пример со Светы: она, наоборот, думает о том, что её ждёт, что предстоит.
Марина подняла глаза на Филиппа, грусть в них сменилась нежностью, но из голоса ещё не исчезла:
— Просто это так неожиданно. Когда Татьяна Семёновна ушла… ты её не застал, позже поступил… это было как бы разовое, естественное, по беременности… а сейчас… как обвал: Лиля, Света.
— Правильно. И Лиля нисколько не жалела, и Света нисколько не жалеет, оставляя эти мрачные дубовые столы, эту печку, которая до осени простоит без пользы, эту канцелярщину. Ты сконцентрировалась на прошлом, а надо думать о будущем. И тебе, и мне. Хочешь, пойдём сегодня после работы куда-нибудь погулять? Посидим где-нибудь в центре, у ЦУМа недавно кафе открыли.
— Я слышала. Около садика?
— Да, как раз между. Слышала, а теперь увидишь. Там миленько, всё из дерева.
Упоминание о дереве привело к тому, что у Филиппа снова проскользнула мысль о Маргарите — снова какая-то неясная, пробирающаяся наугад, ощупью, вслепую. Впрочем, Марина уже улыбалась.
— А мы туда попадём? После работы, в такую хорошую погоду всё может быть занято.
— Нет, там столов полно, посетители быстро сменяются — определённо забуримся. Посидим, кофе выпьем, поболтаем и что-нибудь придумаем. А когда придумаем, у тебя настроение сменится на прямо противоположное. Идёт?
— Идёт, идём. — Марина кивнула головой и тут же подумала: «А, может, давно надо было так: казаться беззащитною, в слёзы, бить на сострадание? Нет, нарочно не надо было, а теперь это искренне. Он мужчина, ему, конечно, льстит роль утешителя».
К концу рабочего дня мысль о Маргарите оформилась у Филиппа в стройную идею, ту часть из неё, которая относилась к Марине, он изложил ей, уже сидя за чашкой кофе в открытом кафе. Вечер выдался чудесный: ни один листочек на деревьях не шевелился, было сухо, ясно и светло, солнце не спешило на запад и даже чуть припекало — казалось, близящееся лето всё громче заявляло о своих правах.
— Смотри, какой денёк. Грех хмуриться в такую погоду, раз она с тобой не согласна, — начал Филипп. — А теперь слушай. Когда Света упомянула рукоделие, мне в голову пришла одна мысля. Был у нас в кооперативе один очень важный и очень богатый клиент — Нечаев Евгений.
— Это который с наркотиками…
— Про наркотики забудь, нынче у него всё чистенько: рынок, мебельная фабрика, лесопилка. В то, что под ними схоронено, никто не лезет. И нам интересен не он, а его жена.
— Жена?
— Именно. Маргарита Борисовна, вся холёная, беленькая, гладенькая, вся из себя. В жизни пальцем о палец не ударила, но на середине четвёртого десятка загорелась: сначала на лесопилке захотела свои способности проявить, но это дело ей быстро надоело. Теперь у неё другой пунктик: арендовала, а потом купила здоровую квартиру, поставила там швейные и вязальные машинки, наняла персонал и… как говорит наше драгоценное пятнистое отродье, процесс пошёл.