— «Взаимно извинились»? Это за что взаимно после того, как он…
— До того, как он, я был неправ — и слава богу, что успел разобраться, пока не стало слишком поздно…
— Это в чём неправ?
— В своём отношении к нормальным вещам.
— Ах, это его извращённость — нормальность?
— Извращённость — это когда человек смотрит на своих родителей и тупо им подражает, а нормальность — это когда человек выбирает то, что нравится, реализуя свою свободную волю. Если ты не согласна, опровергай Платона, только сначала прочитай.
— Тут ещё и Платон… Хорошо же тебя обработали!
— Великолепно — и я доволен.
— Тебе надо было от него бежать куда глаза глядят, когда он к тебе прицепился, а не выслушивать гадости — бог знает, что после этого в голову взбрести может. Тебе, как вижу, уже взбрело.
— И не только в голову. — Филиппа забавляли недомолвки, бросаемые матери, он растягивал оглашение своей победы и откладывал отказ от всех двусмысленностей на десерт — отец же считал неопределённость желанием сына немного помучить мать и упаивался разворачивавшейся сценой. Впрочем, расхождения были незначащие, более того: Филипп и сам был не прочь ввести в заблуждение, немного потиранить мать за то, что его, пусть и из благих побуждений, дезинформировали несколько месяцев, и поставить восклицательный знак в таком сладком для себя итоге. — И не он ко мне прицепился, а я.
— Да где с ним тебя угораздило столкнуться?
«Если бы не добавила „столкнуться“, — наслаждался Александр Дмитриевич. — Она сама боится и подыгрывает, льёт воду на нашу мельницу».
— Наконец-то по существу. Докладываю. Пошёл к Маргарите посмотреть, как она почивает в новых хоромах и что насочиняли с интерьером, за чаем разговорились, она вскользь заметила, что расширяется, я вспомнил, что Маринке надоело за девяносто рублей в месяц на машинке стучать, и посоветовал взять на пробу. Она не возражала, сказала, что позвонит и договорится, но на тот случай, если Маринка не придётся ко двору, я посоветую ей не уходить с работы сразу, а на время стажировки взять больничный. Только у меня знакомых в поликлинике нет и у неё тоже, а у Марио есть — я ему и решил позвонить вечером, а сам пошёл в магазин к Светке. Думал, навещу, раз в тех краях оказался. Двадцать метров до магазина не дошёл, как навстречу Марио выехал — на инспекцию и кассу снять. Подошёл, поздоровались, в магазин вошли…
— А касса велика? — поинтересовался отец.
— В выходные не очень, по будням изрядно, но я в подробности не входил — не мой профиль… Вошли, со Светой поздоровались, перекинулись парой слов. Марио роздал ценные указания, вышли, сели в машину. Я про больничный — он в карман за записной книжкой, но телефона там не оказалось, так как он был записан в старой, — и мы поехали к нему домой за номерком.
— А ты был уверен, что в книжке номера не было? — спросила мать.
— Уверен: вместе лупились, на плече у него провисел, пока Марио страницы переворачивал.
— Для чего нужно было на плече висеть?
— Для лучшего взаимопонимания и обнаружения намерений.
Отец тонко улыбнулся, мать это заметила и стала мрачней тучи. В груди у неё всё клокотало, она чувствовала, что конец близится и будет ужасен.
— Поехали к нему, нашли номер, поужинали, пригубили по бокалу, послушали музыку, потанцевали, помирились и занялись делом, — завершил Филипп. — Надеюсь, интимные подробности тебя не интересуют?
— Какие подробности?! — заорала мать. — Ты что, с ним спал?
— Конечно, только не надо так орать, у меня уши заложило.
— Дожили! Дожили! Не думала, что на пятом десятке сраму не оберусь за сына!
— Какой срам? Прекрасное времяпрепровождение, и мне понравилось. Впрочем, думай как хочешь — меня это не касается.
— Ты что, не понимаешь, что он тебя совратил, оплёл баснями, окрутил как щенка?
— Нет, не понимаю. — Филипп поднял прекрасную голову. — Я его люблю, я по нему скучал и с радостью принял то, что должно было свершиться полгода назад, если бы не твои уверения в моей гениальности. Современная архитектура — дело вкуса и умеренных способностей. Чувство меры, сбалансированность, комбинаторика. Шедевры датированы средневековьем и поздним средневековьем и находятся в Европе, Ленинграде, Москве. Я их создавать не собираюсь, да и нужны они сейчас лишь единично. Я выпускник-отличник — только и всего. То, что я повстречался с Марио, — моё счастье, второй раз упускать его из-за чьих-то предубеждений, как первый — из-за чьих-то ложных комментариев, я не собираюсь. Я люблю, я хочу, мне нравится — и я буду это делать.
— Он тебя…
— Он меня, я его.
— Избавь меня от этих гнусных подробностей!
— Ты сама начала.
— В самом деле, что ты разоряешься? Мальчик доволен, он твой сын, ты должна быть за него счастлива, а ты кочевряжишься, потому что всё пошло не по твоему глупому разумению.
— А пошло по разврату!
— По обоюдному согласию, — исправил Филипп. — Отец прав, почему ты отвергаешь то, что я принимаю, то, что относится ко мне, то, что я один имею право решать?
— Потому, что Марио тебя охмурил своими хитрыми подходцами и лживыми посулами, и ты позволил вовлечь себя в гнусное прелюбодеяние.
— А тебе нужна наследница с толстым кошельком и мерзкой рожей? Так мне Марио симпатичней и в том, что нужно мужчине в постели, лучше разбирается.
— Он тебя прельстил, соблазнил заманчивыми обещаниями!
— У Марио слова никогда не расходятся с делом. Он мне ничего не обещал, а от того, что предложил, я отказался. Что же касается его благодеяний, так ты их активно потребляла и не задумывалась, отчего они так велики. Нехорошо поносить того, чьими делами пользуешься.
— А почему отказался? — поинтересовался отец.
— Не хотел с первого дня привносить материальный аспект: он всё равно последует.
— Ну да, точно.
— Я ему сразу сказал «да», но Марио решил, что я должен проверить свои чувства и оценить ощущения, и отложил окончательный ответ. Будет звонить мне на работу во вторник утром, чтобы у меня было время всё обдумать на трезвую голову и без его присутствия. Но думать нечего, я уже всё решил и во вторник повторю то же «да».
— Понятно. Типа дня тишины, как на Западе перед выборами.
— Во-во. Так что во вторник, так сказать, оформим гражданский брак.
— Тогда с вас немецкое пиво.
— Будь спок: в магазине у Марио стоит.
— О господи! — простонала мать. — И это мой сын!