Конечно, Филипп чересчур идеализировал гений Марио, но делал он это не только в силу своей нужды, но и как бы заочно полемизируя с матерью, чьи выпады в сторону его бывшего и — дай бог! — будущего начальника считал кощунственными, недостойными, неприличными, наконец, унижающими в первую очередь порицающую. После всего того, что Марио для него сделал, чем пользовалась и мать… Она не понимает, сколько хорошего — доброго, положительного, открытого, благого — лежит в его душе, с какой лёгкостью, грацией и изяществом Марио это предлагал и будет предлагать Филиппу. Почему же отец его понял и одобрил, увидел ответное чувство — отец, никогда особо не вдававшийся в его дела, да и ко всему прочему относящийся равнодушно, а мать сразу ощетинилась и восстала — мать, посвятившая сыну всё своё свободное время, знавшая его так хорошо, постоянно лелеющая и холящая своё чадо, вечно обо всём заботящаяся и по всякому поводу кипячащаяся? «Об этом я тоже Марио расскажу и расспрошу его, я хочу, чтоб он обо всём знал. А потом, наверно, и отцу. Оказывается, и с ним, вроде бы таким равнодушным, может наладиться контакт. Странно, но теперь мне мнится, что в разговорах с отцом я могу быть более откровенным, чем с матерью, и эти разговоры будут содержательнее. Мнится — или на самом деле? Об этом тоже надо узнать у Марио».
Конечно, Филипп чересчур идеализировал гений Марио, но делал он это не только в силу своей нужды, но и как бы заочно полемизируя с матерью, чьи выпады в сторону его бывшего и — дай бог! — будущего начальника считал кощунственными, недостойными, неприличными, наконец, унижающими в первую очередь порицающую. После всего того, что Марио для него сделал, чем пользовалась и мать… Она не понимает, сколько хорошего — доброго, положительного, открытого, благого — лежит в его душе, с какой лёгкостью, грацией и изяществом Марио это предлагал и будет предлагать Филиппу. Почему же отец его понял и одобрил, увидел ответное чувство — отец, никогда особо не вдававшийся в его дела, да и ко всему прочему относящийся равнодушно, а мать сразу ощетинилась и восстала — мать, посвятившая сыну всё своё свободное время, знавшая его так хорошо, постоянно лелеющая и холящая своё чадо, вечно обо всём заботящаяся и по всякому поводу кипячащаяся? «Об этом я тоже Марио расскажу и расспрошу его, я хочу, чтоб он обо всём знал. А потом, наверно, и отцу. Оказывается, и с ним, вроде бы таким равнодушным, может наладиться контакт. Странно, но теперь мне мнится, что в разговорах с отцом я могу быть более откровенным, чем с матерью, и эти разговоры будут содержательнее. Мнится — или на самом деле? Об этом тоже надо узнать у Марио».