Но красное вино разогревало кровь и акценты постепенно смещались…
…Лишь спустя несколько часов, на даче, когда сознание озаряло опустившуюся на землю ночь вспышками недавно пережитых свершений, Марио перешёл к хлебу насущному:
— Давай о тривиальном: майские тезисы и программа-максимум. Хочешь работать в кооперативе, на постоянной основе, скажем… менеджером по профильным активам?
— А что это такое?
— Работы завались, не бей лежачего здесь не пройдёт, так что из конторы придётся уйти. Не отвечай сразу, подумай, потому что крутиться придётся изрядно: в квартирах, приобретённых кооперативом, нужно будет делать ремонт. В одно- и двухкомнатных просто довести всё до ума с минимумом удобств, то есть чтоб крыша не протекала, из кранов, наоборот, исправно текла вода, плита нормально работала и унитаз был в порядке. На тебе — проверка и исправление недочётов. Их мы будем сдавать, продажа и соответствующий ремонт в будущем. В трёх-, четырёх- и пятикомнатных делаешь евроремонт, конечно, не с изысками в стиле первого проекта, но со вкусом, красиво и качественно. Если в первых случаях надо будет заменить прокладку, приладить нормальный вентиль и тому подобное, справишься об исполнителях по газетным объявлениям…
— Да вентиль и прокладку я и сам поменяю…
— Тем лучше, накинем оплату по совместительству. А для ремонта многокомнатных пойдёт комплексукомплектовка: там, где требуются выверенность и умение, я скину свободных рабочих с малоэтажной стройки, но их мало, основная масса занята, так что для всего остального опять-таки пробежишь объявления.
— Понятно: обдирка, грунтовка, кирпичные перегородки…
— А по более ответственному посмотришь на то, что персонал из себя представляет: ты знаешь сроки и качество исполнения теми, в ком уверен, типа Кости, и определишь, сгодятся ли набранные по случаю.
— О, это уже ответственность…
— Именно, поэтому думай, а для сочетания приятного с полезным посмотрим, что наш Михалыч заготовил на ужин.
Филипп любовался стройным телом Марио, уже вставшего с постели. Ему так нравилось то, что было, что ни о чём другом думать не хотелось.
— Ты знаешь, может, это глупо, но, когда я смотрю на тебя, я не могу думать о том, что ты говоришь.
— Принято, и лень после трудов праведных уместна. Я и сам испытываю то же и поэтому тебя не тороплю: поразмыслишь, как отойдёшь, когда захочешь. Просто держи в уме.
За салатом и сигаретами Филипп всё же оставил сплошь любовные помыслы. Марио предлагает ему дело — Филипп должен пожертвовать только воспоминаниями, даже не ими самими, а теми следами, в которых пытался сегодня утром заглушить тоску по ушедшему. Лиля, Марина, столы, вещи, отрывочные картинки предыдущих месяцев. Что в этом, что ему в этом, что он в этом?
Марио почувствовал причину углубления Филиппа в себя:
— Слушай, раз ты всё равно задумался. Я понимаю, что тебя держит, с чем тебе жалко расставаться. Там всё твоё, привычное, там семь последних месяцев твоей жизни, две любовных истории, там тебе было хорошо и тепло, там все тебя любили, а если и ворчали, то не со зла. Они ушли — и ты цепляешься взглядом за то, что осталось, за вещи, обстановку, но это не отголоски, не утешение, не лекарство, а боль. Это не поможет, не вернёт, не восстановит — только рассыплется в прах и, может быть, гораздо скорее, чем ты сам предполагаешь. Посмотрит на поредевший плановый отдел ваш жирный Капитоныч, переселит тебя с Лидией, уплотнив какой-нибудь кабинет, а в этом засядет фирма по оформлению загранпаспортов или какая-нибудь ксерокопия. Столы вынесут, шкафы выбросят, стены перекрасят — тебе не к чему, некуда, негде будет взывать. Я знал одну женщину, любившую своего начальника и просидевшую на своей работе ещё несколько лет после того, как он уехал в Москву. Сидела — и смотрела на его стол, на стены, на линолеум. Тот, кто любил её, пел ей о том, что её любовь вернётся. Она знала, что это ложь, но ей необходимо было это слышать — так идёшь за иллюзией, если реалии невыносимы. Потом небольшую компанию расформировали и расселили по другим кабинетам. Потом, наконец, она его разлюбила, но прошло несколько лет — лет молодости, цвета, силы, лет, когда всё ещё можно было изменить, попытаться жить для других людей, целей и смыслов. Она в конце концов ушла с работы, но сработали инерция, ярмо необратимости и невозможности — и её жизнь осталась такой же серой, как и была.