Филипп поднял на Марио удивлённые глаза.
— Как ты всё-таки меня понимаешь… Это твой дар?
— По-моему, просто проницательность влюблённого. Это у Данте в аду прорицатели идут со свёрнутыми назад головами… Ты должен быть сильным — храни всё светлое о прошлом и иди вперёд, протяни это светлое в будущее и сделай его лучше прошедшего. Ни Лиля, ни Марина, ни Света никуда не исчезли — они здесь, они что-то делают, где-то обитают. Кто сказал тебе, что завтрашний день будет печальнее сегодняшнего? Сделай его ещё более восхищающим, чем сегодня. Всё уладится.
Филипп оставил бессмысленную грусть пустых печалей:
— Решено. Ухожу. Но это будет завтра, а сейчас… второй тайм?
— О;кей.
Вверяясь Марио ещё более беззаботно, чем в начале знакомства, Филипп неизменно прельщался, изумляясь, насколько мощны могут быть всходы, вскормленные любовью. На увольнение и устройство в кооператив Марио потратил два часа; всё шло без сучка и задоринки; вместо трёх тысяч, требования которых так боялся Филипп, Капитоныч удовольствовался бутылкой водки:
— Эх, товарищ Левитин, вы мне весь плановый отдел разбомбили, а перед начальством мне как отчитываться?
— Сокращением для эффективности. Оформите Лидию Васильевну на две ставки, она вам будет по гроб благодарна, а не справится — примете кого-нибудь из нового выпуска, да и до этого можно не доводить: с объектов возьмёте, всё равно госстроительство останавливается. Филипп, на тебе из фондов СМУ что-нибудь висит?
— Калькулятор.
— Пошли за движимым, вернём в АХО.
Ничего не подозревавшая Лидия Васильевна начала гудеть что-то непочтительное о запаздывающих ленивцах: Филипп с Марио заявились в контору в одиннадцатом часу, вволю отдохнув от вечерне-ночных потасовок.
— Успокойтесь, Лидия Васильевна: Филипп не опаздывает, а просто переходит на другую работу.
— А, весь отдел по кооперативам, а вся работа на мне!
— Марио посоветовал Капитонычу оформить вам вторую ставку, так что вы в выигрыше останетесь, если смажете шефа поллитрой. И воры-кооператоры не будут вам больше мозолить глаза, и ведомости отпечатывать будет секретарша у себя в предбаннике, не действуя вам на нервы, — судите сами, как чудно всё устраивается.
— И Филипп будет посещать вас раз в год, оплачивая членские взносы в ВЛКСМ, так как в кооперативе комсомольской ячейки нет. Расцелуйтесь на прощание — и не поминайте лихом.
Филипп подошёл к почтенной даме; после троекратных прощальных лобзаний глаза Лидии Васильевны увлажнились:
— Ох, чуяло моё сердце, что одной Татьяной дело не кончится. Ну давайте, не зарывайтесь там…
Выйдя из кабинета, Филипп улыбнулся:
— Интересно, как бы она поступила, если бы ты и ей предложил работу…
— А что, она рачительная и честная, на кассу вполне можно посадить, только как подумаешь, какая болтовня у них со Светой пойдёт часами…
Лидия Васильевна, повздыхав столько, сколько казалось ей нужным, стала прикидывать в уме, как выбить у Капитоныча вторую ставку без упомянутой Филиппом поллитры; сам же Филипп, забрав трудовую книжку, уселся с Марио в блестящем красном красавце «Форде», охваченный тем радостным возбуждением, которое сеют надежды и ожидания в молодых душах.
— Теперь куда?
— К тебе домой. Нужны две твои фотографии пять на шесть. В листок учёта кадров и всё такое. У тебя остались?
— Да, а отдел кадров где?
— У отца в кабинете. Двинули!