— Ну и разнести её должно было после семи… или скольких там родов — лохань, да и только, — добавил Александр Дмитриевич.
— Вопрос не в глупости женщин, а в том, почему у Толстого преимущественно действуют самые тупые. Они же отвращают…
— Вот и ответ, — подхватил отец. — Читать интересно, а герои отвращают. Однозначности меньше, споров и полемики больше — это всегда повышает количество проданных экземпляров.
— Правильно Шурик сообразил. — Надежда Антоновна прекрасно знала, что муж терпеть не мог, когда его называли Шуриком. — Повышение продаж всегда к месту, а презрение к женщинам не у одного Толстого в крови: Базен такой же, смотрит на них, как на приложение, как правило, неудачное. В романах Толстого только одна порядочная и сильная женщина — Анна Каренина: она красива, молода, умна, устроена, она дерзнула заявить о своём праве на любовь, на счастье, на свободу выбора, бросить вызов свету, она смела, решительна, она много читает, разбирается в строительстве и архитектуре, помогает Вронскому — и именно её Толстой бросил под поезд.
— У него вообще все хорошие погибают: Анна, Болконский. Петя, единственный нормальный в семье Ростовых, бросается в атаку и получает пулю в голову, а придурок и трус Николай кидает во французов пистолет, удирает сломя голову, при этом возмущается, как это его, такого хорошего, которого и мама, и папа, и сёстры так любят, кто-то хочет убить, — и остаётся жив, да ещё корчит из себя героя и треплется об этом всем подряд. А его родственники бегают вокруг него, восторгаются — и всё потому, что сами из себя представляют такое же дерьмо. Как не воспеть такое же, как сам, такого же цвета, из той же кучи!
— Вы всё правильно изложили, а главного не схватили, — начала мать.
— Почему же? «Неизбежный ход событий» — это умно, мы не только оголтелые хулители.
— Да я не об этом. Толстой неоднозначен, спору нет. Вы так увлеклись разбором, что оставили без внимания прямо вытекающие из него следствия. А они таковы: Наташа развратна, порочна и любопытна; ребёнка всегда толкает на искания, но она тупа и бездеятельна в любом социальном плане — ни учиться, ни работать, ни интересоваться серьёзными вещами она никогда не будет; она агрессивна, уверена в своей привлекательности, поклонение мужчин — её фетиш, она и поёт, и танцует, то есть воет и скачет ради этого; она не может подождать Болконского какой-то год (год в её возрасте — смешно: пролетит — и не заметишь) — как же она будет ждать его с одиннадцати до шестнадцати лет? Этот период, эти пять лет Толстой никак не описывает — этот пробел можно восполнить, и естественное содержание его — любовная связь Наташи с Борисом. В ней она реализует нетерпение тела, жажду любви в какой бы то ни было форме и свою порочность: связь-то кровосмесительная, Борис ей доводился, кажется, кузеном.
— Точно, уникально! — изумился сын.
— Занимательно, ничего не скажешь… — пробормотал отец.
Сдержанность Александра Дмитриевича была понятна: он думал, что разбил супругу окончательно, мнил себя победителем, уже водрузившим знамя победы на оккупированной территории поверженного врага, — а эвглена оказалась по меньшей мере обезьяной и в последний момент изобрела и уже запускает в действие оружие возмездия. До конца лета, до начала занятий больше двух месяцев — всё возможно. Надежда Антоновна переняла у мужа его тактику, умерила любовь и свои восторги по отношению к сыну, задумалась о своём благополучии — и стала состоятельной. Дело было даже не в том, что у неё появилась цель, — она изменилась, уничтожила пораженческие настроения в своих мозгах, выстроила редуты, выстояла оборону — и перешла в наступление. Александр Дмитриевич ждал от жены последних метаний затравленного существа, надоевшей матери, приевшейся супруги, незадачливой хозяйки — в общем, неудачницы, он рассчитывал разве что на попытку обзавестись любовником… И всё так повернулось! «„И вновь продолжается бой“, — подумал отец. — Момент для предварительной разведки упущен — прощупаем по ходу дела».
— Ишь ты!.. На комплиментики потянуло. Подлизываются, вонючки…