Часть XII. Глава 3. ЛИТЕРАТУРНО-ФИЛОСОФСКАЯ
Когда на следующий день после обсуждения достоинств Маргариты Филипп смеха ради рассказал Марио о новаторском проекте матери, тот вопреки всем ожиданиям приятеля не принял это с лёгкой усмешкой, а загорелся:
— Здорово, гениально!
— Ты что, серьёзно?
— Ещё бы! Смотри, как прекрасно твоя маман придумала! Что делают обычно? Берут классику и начинают дописывать, продолжают сюжетные линии, но они наверняка до уровня основы не дотянут: ведь она сама по себе и по замыслу автора закончена, завершена и совершенна — и по описанным событиям, и по исполнению, и по логике представленного, и по таланту. А здесь абсолютно другое… Вот что значат преимущества возраста и опыта: я бы сам до этого в ближайшие двадцать лет не допёр…
— Скорее, преимущество излишка свободного времени в связи с продолжающимися каникулами.
— Это вторично, хотя да… время. Если бы у меня было б свободное! Ты представляешь: твоя мама переписывает по-своему, я — по-своему, относим два варианта независимому эксперту… да той же Маргарите, она читает, отмечает лучшее и в том, и в другом. Садимся вместе, сводим воедино, убираем противоречия…
— И получаем исковерканный плагиат.
— Совсем нет: название-то будет что-то вроде «По мотивам „Войны и мира“» — здесь не придерёшься.
— Ладно, тогда давай сначала о тривиальном. Насчёт дописи. Только не говори, что «Божественную комедию» дописать нельзя: коню понятно.
— Это смотря для кого. Возможна допись… и перепись тоже — это может прийти в голову тому, кто уверен в бессмертии души и задаётся вопросом, не очередной ли ступенью к какой-то новой, абсолютно неизведанной третьей фазе… а, возможно, и к последующим… является жизнь после смерти — такая, какой мы её знаем по книге Моуди и рассказам переживших клиническую смерть.
— Для тебя и рай не идеал?
— Не, приемлю, просто не уверен, что рай — это конец: «в доме отца моего обителей много». Это к дописи… А к переписи… Допустим, найдётся продвинутый физик-теоретик, возьмёт простую и расширенную теории относительности и впихнёт их…
Марио не удалось докончить, потому что Филипп заржал, откинувшись на спинку дивана:
— По-моему, по замыслам ты уже обошёл мою мамашу. Осталось только найти продвинутого физика.
— Твой отец — чем не кандидатура?
— Он химик.
— Я знаю, но, во-первых, химия — тоже точная наука, а во-вторых, здесь не доскональные знания потребны, а общая схема: накладывать-то надо на поэзию.
— И будут мои предки дописывать и переписывать романы и переругиваться с удвоенной силой соперничества на новой почве.
— Наоборот, у них будут здоровая конкуренция и чисто литературная полемика. Я бы и сам с удовольствием… а что, надо только пересмотреть график и выкроить из него свободный месяц.
— Послушай, я тебя люблю, но и моим предкам, и тебе по стихосложению до Данте и Пушкина…
— Несомненно, поэтому будем изъясняться в прозе.
— Итак, Онегин вышел от Татьяны с низко опущенной головой…
— Но скоро успокоился: Татьяна молода, ей около двадцати, и она замужем за немолодым генералом, который лет через десять может спокойно почить, и сам Евгений молод, если «дожил без цели, без трудов до двадцати шести годов» — ему через десять лет будет тридцать шесть, Татьяне — около тридцати, то есть она останется молодой красивой женщиной, и через годик они спокойно обвенчаются, причём Евгений будет любить Татьяну ещё сильнее за то, что она сохранила и любовь, и честь, не испоганив ни того, ни другого. Если американцы в чём-то и правы, так это в том, что у них в каждом фильме хеппи энд.
— Аа… а «Герой нашего времени»?
— Давай фантазируй ты, теперь я послушаю.
— Хорошо, только я переписываю, а не дописываю. Делаем Мери и Грушницкого чуть поумнее, для повышения самооценки снабжаем княжну очень смазливым поклонником-молокососом, заставляем её догадаться о страсти Печорина к Вере и выразить громко и прилюдно своё недоумение по поводу того, как низко может пасть женщина: и стать проституткой, то есть продаться хромому старичку за обеспечение, и в этом почётном статусе оформиться также и шлюхой, и изменницей разом. Узаконенная проституция и разврат — неплохой венец для предмета Печоринской страсти.