— Это диверсия моей матери.
— Нет, моя тупость: догадался бы кондиционер поставить, не подтаивали бы в полной расслабленности.
— Плюс хлопотный день…
— Плюс вегетарианский ужин… Сбросим завтра.
— А спать не хочется. Тогда идём дальше.
— Ага. Достоевского прошли, останавливаемся на Толстом. «Войной и миром» занимается твоя мама.
— В прямом и переносном смысле. Остаются «Анна Каренина» и «Воскресение».
— Заметим между прочим, что в «Воскресении» мне нравится критика официальной церкви.
— А в «Анне Карениной» прослеживается сходство Левина с Печориным — в том смысле, что в них обоих авторы вложили часть своих автобиографий.
— И сходство в том, что в обоих случаях персонажи вышли неубедительны. Печорин — ещё куда ни шло, но Левин — неудачник полный. Одно то, что он после отказа Кити прожил в деревне полгода и был очень доволен сохранением своей «чистоты», вызывает ухмылку у любого мужчины и настораживает каждую женщину.
— Да, полгода без секса — это извращение или импотенция.
— Представь, что он с той же частотой ублажает Кити.
— Она такая дура — и получает по заслугам.
— И продолжает любить Вронского, хотя не сознаётся в этом ни самой себе, ни Левину: иначе зачем же ей краснеть при встрече?
— Она никогда Левина не любила и не полюбит, разве что привыкнет. Любила бы или хоть бы только думала, что может полюбить, — попросила бы пару недель на размышление, когда он сделал предложение. За это время всё решилось бы с Вронским, и она, отплакав по прекрасному принцу, утешилась бы с удельным князьком.
— А Левин сразу получает унизительный отказ, возвращается в деревню, ничего не может поделать с крестьянами, которые ему не верят, потом подбирает объедки со стола Вронского, утешаясь тем, что Вронский практически не притронулся к обеду.
— За что боролся, на то и напоролся. Тупость жёнушки, скандалы, мечты о написании книги можно волочь на помойку, с приданым приходится распрощаться, когда Кити отписывает своё Ергушово Облонским, селящимся у него на всё лето вместе с остальными Щербацкими.
— Да, обожрали они его по первое число, причём тёща всё время была недовольна тем, что Кити вышла замуж не за Вронского.
— И на что надеялась старая? Неужели думала, что красавцу Вронскому нужна такая же дура, как она сама?
— Удивительно, что она не догадалась в начале романа Вронского напоить и всунуть в его постель доченьку, предварительно сговорившись с обслугой в гостинице.
— Не, не получилось бы: если бы сильно напоила, то у Вронского ничего не вышло бы.
— И на шантаж он бы не поддался. Да, это снимаем. Ну, а кончается всё совсем плохо: Левин запутывается полностью в жизни, ни в чём не видит смысла и готов наложить на себя руки.
— И то вроде бы решение в финале вовсе не выход.
— Да, я специально перечёл три раза, искал в этом «по богу, по правде» силу, убеждённость, истину, но ничего не нашёл. Слепок морального кодекса двухтысячелетней давности: не убий, не укради — а смысл? Кто этому следует, если не ограничен уголовным правом? Мы не убиваем барана, не отнимаем у коровы молоко, не кастрируем новорождённых поросят, чтобы быстрее жиром обрастали, не вырываем у земли её содержимое, не нагружаем её строительством, не истощаем её, не обираем то, что на ней выросло, не затопляем водохранилищами, не калечим, не портим климат? Ведь эти преступления хуже фашизма, видовой* фашизм — измываться над слабейшими.
------------------------------
* Термин Невзорова
------------------------------
Те, по крайней мере, убивали себе подобных, двуногих. Мы, да и то не все, сторонимся недозволенного официально, недозволенного нами же написанными правилами, остальное — пожалуйста! Люди становятся всё тупее и корыстнее, ориентируются только на потребление. Если это — демократия, благо цивилизации, процветание, то же христианство, то не вернуться ли нам к язычеству? Европа самодостаточна без христианства: Иисус только поведал о существовании бога, только пообещал рай, а Платон наличие этого бога научно доказал, доказал за пятьсот лет до Христа, а Лукреций Кар предположил существование тахионов — того, из чего, вероятнее всего, состоят наши души и прочие образования тонкой материи, тонкой энергии, — за пятьдесят лет до нашей эры! Да, Христос важен, но был ли он всемогущ и всеведущ? Голову даю на отсечение: если бы я был болен раком в четвёртой стадии, всё равно бы издох, даже если бы к Иисусу прикоснулся.