— Гениально! Анафему немедленно! А ты крещён?
— Да. Что, не похоже?
— Не знаю. Неважно: кто же отвечает за то, что с ним сделали в младенчестве? Я вообще не про то… Ты парадоксален, а из этого всегда рождается талантливое. У тебя получилось «стыдно мне, что я в бога верил, горько мне, что не верю теперь».
— У меня ещё пуще: в бога-то я верю, только не считаю его ни человеком, ни добром. Да, он являлся людям в человеческом обличье, мы о нём думаем так же, но не перерабатывает ли наше сознание высшую силу и предопределённость в удобный, привычный нам образ?
— Значит, для тебя бог — это…
— …непреложная линия судьбы Вселенной. Всё, что за тысячи лет к ней прибилось, немногого стоит. Конечно, есть исключения: я же не изничтожаю Христа совершенно. Безусловно, он фигура, безусловно, благодатный огонь — чудо, безусловно, православие выше католичества, потому что благодатный огонь нисходит в храме Гроба Господня в канун православной, а не католической Пасхи, безусловно, мы воевали за веру, царя и отечество, всё время вели освободительные войны и расположились на одной шестой света, и вера здесь — один из смыслов, смысл первый, главный. Но основа одна — фатум, тот же «неизбежный ход событий» Толстого… Чёрт, ну меня и занесло!
— И прекрасно, что занесло! Я даже не жалею, что мы вместо секса занялись такими изысканиями, ты в нелюбовном восхитителен не менее.
— Ой-ой, вы меня смущаете… Ладно, давай Левина закроем, раз уж вернулись. Смысла в жизни нет, и поиск его — задача, которую, может быть, и стоит пытаться решать, но ответа на которую не существует. Да и не должно его быть: представь себе, что он есть, что я его нашёл — и что тогда делать? Я нашёл, я познал, всё определено — для чего тогда жить дальше?
— А для чего жить сейчас?
— Хотя бы для того, чтобы искать смысл и не находить его.
— У тебя просто антидевиз получился к «Бороться и искать, найти и не сдаваться».
— Да ведь тоска такая затянет, если найдёшь! Это как филателист все марки соберёт — и что потом? Окажешься приставленным к своей коллекции надсмотрщиком, сиди и охраняй. Смотри, как интересно получается, как раз наоборот: пока коллекция не была полной, искал недостающие экземпляры — и смысл был, а когда всё собрал — улетучился. Как у Уайлда: «Есть два несчастья: не получить того, что больше всего хочешь, и получить это».
— Мне кажется, что всё-таки лучше получить.
— Да, лучше сделать и потом пожалеть, чем жалеть всю жизнь о том, что не сделал.
— А всё-таки где-то смысл должен быть.
— Да, но такой… общий, глобальный… непостижимый. Я не могу представить размеры Вселенной или скорость света, хотя всё это реальность, — так и смысл есть, а я не могу вместить.
— Или понять. Может, просто функционирование природы как единого целого?
— До очередного катаклизма? Уничтожение всего живого, потом зарождение жизни… вечное обновление, а для чего? Вселенная, или бесконечное количество Вселенных, если она не одна, безграничны в пространстве, времени, материи и энергии — и поиск смысла в том, что необозримо, в том, для чего это необозримое существует, тоже уходит в бесконечность, неизмеримость.
— Как и исследуемое, и, следовательно, нерешаем. Но есть и частный смысл — собственные удовольствия.
— И желание того, чтобы всё шло по моему хотению. Например, чтобы Америка подохла.
— Ты до этого не доживёшь, хотя неисповедимы пути господни… Но в обозримом будущем всё-таки придётся уменьшить временные рамки и масштаб.
— Секс, сладкий сон и жареная картошка. Убедительно, но лично мне не нравится чемодан для моей души. Белковая структура слишком хрупка и зависима, она ограничена смертью, зажата в крохотный температурный интервал, ничтожный пространственный, а ко времени и вовсе приколочена наглухо, её всё время надо подпитывать, лечить, чистить, ежедневно отсылать на покой, а для этого надо ишачить, работать… Нет, жизнь как способ существования белковых тел меня не устраивает. Любовь, счастье, мышление, познание не вмещаются в тело — и смерть, освобождение души от него, естественна и желанна. Слушай, мы всё время отъезжаем.
— Да, причём ты взял следствие, а у Левина отсутствие смысла и разлад вытекали из неверия в бога.
— Ты знаешь, я в бога верю, но отход от него принимаю. Христианство само себе выкопало могилу, потому что поставило человека в ненормальные, дикие рамки. Что это значит — «если ты смотришь на чужую жену с вожделением, то вырви глаз свой, чтобы он не соблазнял тебя»? То есть здоровый инстинкт продолжения рода — грязь? Это же совершенный идиотизм. Я должен был бы умиляться твоей праведности, если бы сегодня увидел тебя одноглазым?