— За ваш ум, делающий интересным любой разговор, и за вашу внешность, которая всегда к вам располагает. Это те обстоятельства, в коих ничего не хочется менять.
— Ну, и обобщая — за этот вечер, он тоже вписывается в этот комплимент.
— А я в него впишусь?
— А почему будущее время? Разве тебя не устраивает уже сложившаяся ситуация?
Филипп глубоко вздохнул, лихорадочно соображая, как проложить дорогу в то самое будущее, о котором он осведомлялся.
— Вечная неудовлетворённость — результат наличия отвлечённого мышления. Музыка настраивает на лирический лад, вы не обеспечите меня хотя бы одним танцем после обеда?
— Сто лет не танцевала, но почему бы нет? Тур вальса не обещаю, площадь не позволяет…
— Так бы хотелось, чтобы она соединилась с уже сложившейся ситуацией для более тесного контакта, чем вальсирование.
Любому другому Лиля бы ответила: «Какая пошлость!», любого другого она бы высмеяла, но Филипп был рядом, она сама на это пошла и она не хотела его терять, хотя иногда будто бы видела в его молодости и красоте какую-то червоточину. «Впрочем, что же мне сетовать: он берёт на себя инициативу, чтобы добиться того, чего и я хочу, и не слишком удачные фразы здесь извинительны. Любопытно, что в его сознании перевешивает: библия с обедом или всё остальное?»
— Кстати, до обсуждения более тесных контактов: твои родители не будут волноваться, что тебя до восьми дома нет?
— Нет, я им сказал, что, возможно, задержусь. Они высказали пожелание, чтобы не надолго, а я хочу совсем наоборот.
«Ему не стоит быть так явно навязчивым — это здорово расхолаживает. А, к чёрту все эти тонкости. Действительно, сто лет не танцевала».
— Либо ты слишком голоден, либо у тебя нехорошие намерения замучить меня танцульками до упаду.
Филипп покачал головой и возразил, уже с некоторой развязностью в голосе:
— От первого вы меня избавили, что же касается второго, готов упасть рядом с вами…
— Чтобы сравняться. И в этом случае твои намерения будут исключительно благими? — И Лиля расхохоталась. — Сомневаюсь: для этого ты слишком мало выпил.
Лилии словно передалась развязность Филиппа. Слетела усталость дня, отпали недавние сомнения, колебания, необходимость противодействия неловким приступам гостя. Она даже подивилась тому, что всего лишь минуту назад готова была придраться к его словам. Ей было легко, весело и беззаботно, и в этой безмятежности приятно было сознавать, что единственное — так, не дело, а забава, — что её волнует, связано с этим красивым мальчиком, сидящим рядом и ещё не до конца уверенным в… Что же произошло? Несколько глотков сухого красного заставили порозоветь то, что стоит перед глазами и лежит в душе? На смену более томной «You Can Win» пришла однозначно легковесная «Brother Louie»? Дёрнулся Филипп, утоливший один голод и думающий, что выйдет с другим? В сознании промелькнуло огорчённое лицо Марины, которое, Лиля не сомневалась, ей предстоит увидеть завтра утром. Ей, знавшей, что из анализа собственных переживаний, как правило, ничего хорошего не выходит, и потому не любившей ни копаться в своей душе, ни изучать её холодным взглядом, оставалось только пригласить Филиппа на танец, обронить при этом нечто вроде «я приглашаю — ты ведёшь» и после этого смотреть, как он будет переправлять своё временное приобретение в спальню. Так, в шутливых перепалках, двусмысленных комментариях, скатывавшихся к откровенным заигрываниям, и прошло время до десерта.
— «После обеда — зрелище».
— Откуда это?
— Что-то примитивное — кажется, из Дюма. Очередная песня как раз располагает к медленному ёрзанию по паркету, за ним и обсудим третье, не то я подам кофе, а выяснится, что ты предпочитаешь ликёр с сухофруктами.
— Интересное сочетание, а если я предположу что-то совсем неординарное? — Филипп уже встал из-за стола и, загибая угол к Лилии, чтобы предложить ей руку, снедал её истомлённым взором.
— Если это меня устроит, отложим десерт часа на полтора. Можешь не волноваться: курага не заплесневеет.
— Не буду. Пусть лучше поволнуется Марина и не без причины.
— Какая жестокость!
— Её оправдывает исключительная нежность, которую я к вам испытываю.
Лилия не успела ответить, что надеется на более плотоядные чувства, так как в подтверждение своих слов Филипп отправил свои руки из стандартной исходной позиции в увлекательное путешествие по близлежащим холмам и долинам и лишь некоторое время спустя, выводя ситуацию из затишья, в которое, как по команде, вместе погрузились оба, приглушённым голосом проговорил, желая расставить все точки над «i»:
— Если вам неприятно, не говорите ничего. Я буду сдерживать себя впредь.
— Тебе не обязательно сдерживать себя и ныне.
Лиля приникла к Филиппу, судорожно оттянув ворот его рубашки и зарывшись волосами и лбом в тёплую шею. Они обменялись первым поцелуем и устремились в спальню.
На иллюстрации — Филипп.