«Что знаю я? — спрашивала себя Света. — Что знаю я о них? Справа от меня сидит Лидия Васильевна, погрязшая в бытовых проблемах, которые вместе с её возрастом начисто вымели из её головы понятия о себе, как о женщине, ощущение себя женщиной. Она давно превратила себя в старуху — вернее, обстоятельства незаметно перемололи когда-то, возможно, и привлекательную женщину в эту невыразительную приставку для обслуживания своих родных. Она вечно думает о том, когда у невестки начнётся очередной курс лечения, удастся ли купить ботинки внуку из аванса или придётся ждать получки, как будет сын жить на свою микроскопическую зарплату, когда матери не станет, сколько в конце года выпишут за долголетие. Из круга этих мыслей она не выходит. А слева сидит благополучная и обеспеченная Лилия. Она умеет устраивать свою жизнь: поднялась к нам в кабинет и расположилась на самом удобном месте, как и всегда, как и везде. Есть у Лидии Васильевны причины ненавидеть Лилию? — нет, а недолюбливать? — ого-го! Есть, и великое множество. За дорогие заграничные прикиды, за мужа, приезжающего за ней на машине, за то, что обеспечила детей кооперативными квартирами, как только успели подрасти. И, конечно, за то, что следит за собой, молодо выглядит, несмотря на свои сорок. Ведь Лидия понимает, что по возрасту Лилию скорее следовало отнести к своему поколению, а вышло наоборот. Бесспорно, пройдёт год-два — и её фигура неминуемо сползёт к далёким от эталона нормам, но Лилия кокетлива, умна, хитра и ловка — сумеет скрасить ухудшения и продержится на плаву ещё долго. Всё ей нипочём: отбила у малолетки-Маринки сероглазого красавчика и считает, что правильно сделала. Могла ли Лидия Васильевна об этом хотя бы просто помыслить? Естественно, нет, и поэтому должна относиться с высот своей высоконравственности, которую в её годы при её проблемах не стоит никаких усилий держать на должном уровне, с большим предубеждением к проказам прыткой Лилии.
Итак, вывод №1: Лидия Васильевна Лилию изрядно недолюбливает. А обратное? Как Лилия относится к Лидии Васильевне? Со снисхождением? С высокомерием? С жалостью? Нет, ничего подобного я не замечала. Лилия никогда ни перед кем не выставлялась, не позировала, не охала сочувственно. Она вообще страсть как ленива, и эта страсть делает бесстрастными все остальные чувства. Вероятно, и вчера в постели она Филиппу…»
И тут Свету понесло: она забыла «вчера в постели» Лилии и начала представлять, что бы сама делала «вчера в постели» с Филиппом. Вот он, сидит у противоположной стены, длинные ресницы прикрывают глаза. Что в них останется от вчерашнего дня, от Лилии, от Марины, будет ли продолжение, есть ли любовь или её подобие?
«Ладно. Помечтала — и хватит. Давай дальше. Определим отношение Лилии к Лидии Васильевне как примерно равнодушное и перейдём к Марине. Девятнадцать лет, хорошенькая, тиха, скромна. Девятнадцать лет и хорошенькая — значит, амбициозная. До вчерашнего дня. Если достоинства пострадали, пусть и незаслуженно, возникают сомнения в их ценности и, как максимум, сомнения в надобности существования этих достоинств вообще. Решится ли она вступить в борьбу за сердце Филиппа, используя крайние меры? С одной стороны, она молода и думает, что ей ещё можно ждать, что Лилия, возможно, переедет или просто надоест Филиппу. С другой стороны, пока этого не произошло, факты будут надсмехаться над ней, открыто хохоча перед её смазливой мордочкой, а терпеть это она не захочет. Отсюда вытекает то, что Марина Лилию ненавидит, эта ненависть предметная, конкретная, не такая, как неприятие Лидии Васильевны, — она и должна проявиться вещественно, активно, взывая к действиям. Каким? Что Марина может сделать? Не будет же она Лилии на стул кнопки подкладывать или сыпать в чай отраву для крыс! А, она дождётся, когда из Москвы возвратится Александр, и елейным голоском поведает ему по телефону о подвигах второй половины, для доказательства сославшись на отсутствие библии. К чему это приведёт? В лучшем (для Марины) случае муж разукрасит жену синяками и, долго не раздумывая, заберёт её с собой в столицу. А если Лилия не врёт, и супруги действительно безразличны к похождениям друг друга? Тогда Лилия узнает про сплетни и догадается, что автор — Марина, на ближайшее время здесь останется и будет Марине вредить как может. Не Марина Лилии, а Лилия — Марине. Какой кол, какой клин она может вбить между Мариной и Филиппом, чтобы даже в случае своего переезда у оставшихся между собой ничего не вышло? Об этом гадать уже трудно. Можно предположить, что Лилия убедит Филиппа, что он создан для лучшей доли, нежели тривиальная женитьба на хорошенькой, но скромной Марине, за плечами которой нет не только миллионов, но и стандартного высшего образования; если Лилия верит в привороты и отвороты и знает людей, которые с успехом этим занимаются, то не преминет прибегнуть к их услугам и сможет трансформировать свою злую волю в реальное колдовство: завязка, привязка, как их там, ну, и так далее. Если, если… Всё это можно рассматривать чисто теоретически, из всех возможных реальной станет только одна линия. А, может, две? А, может, придумается третья? А, собственно, зачем я напрягаю голову? Как это Лилия сама говорила? „Нам предлагают роман — отчего не просмотреть?“ Да, только потом сама зачиталась, то есть засмотрелась и из пассивной зрительницы перешла в участницы. Интересно, она с самого начала это в уме держала или лишь недавно подумала-подумала, да и решила сыграть свою роль? Ну и пусть рассыпают свои чувства, охи, ахи, вздохи, а я останусь в стороне и, появись желание, полюбопытствую. Так, что у нас получилось? Самая напряжённая связка — Лилия — Марина; Лидия Васильевна первую недолюбливает, второй чуть-чуть симпатизирует, но тоже с оговоркой: Маринка-то молода, без проблем, без бытовых заморочек, даже без работы голодной всё равно не останется, одни шашни на уме — это Лидия Васильевна, конечно, не одобряет, хотя и может не принять во внимание, учитывая младые годы. Марина же к ней самой — ну, немного теплей, чем Лилия: с сострадательным, но быстро выветривающимся и чисто платоническим участием.