Часть I. Глава 7 ОЦЕНКА УМОВ. СОВЕТЫ ПОДРУГИ
Даже страшная боль, укутываемая часами, днями и неделями, ранит всё терпимее: к ней привыкаешь, её удары разят глуше, принуждённые прорываться через всё более увеличивающуюся толщу времени, — что же говорить о всплеске эмоций, поднятом легкомыслием Филиппа и Лилии? К концу недели круги на воде улеглись, и она вновь текла, как обычно, покойно и тихо. Света критически оценила умолкший рокот Лидии Васильевны, которая поворчала-поворчала, посмотрела неодобрительно на проделки молодости, но углубилась не в строгие разборы, а в ведомости и в собственные семейные проблемы. Она ей не союзница — это ясно. Да и, честно говоря, много ли смысла и пользы в этих смешных коалициях для мелких амбиций? «Да что это я? Гробить время на триумвираты, чтобы тебя боялась Лиля и остерегался Филипп, чтобы слыть грозой непогрешимой ранее репутации, которой вовсе не нужна собственная безупречность? Смешно, особенно после того, как ещё позавчера пришла к выводу, что больше проку будет, если буду раздумывать об устройстве своей жизни, а не о мелочном вредительстве чужой». — И Света, оставив снаружи колкости, не стоившие ей ни малейшего труда, в глубинах своих мыслей начала планировать необходимую ей дорогу к месту под солнцем.
Если Лидия Васильевна осталась в своём стабильном состоянии, если Света что-то приобрела, хотя бы в чисто умозрительном аспекте, то Марина быстро сдавала свои позиции — чем дальше, тем стремительнее. Сперва речь шла о её гордости — и она убеждала себя, что Филипп ей не нужен, что её единственное возможное отношение к нему — ледяное равнодушие, но дивный блеск чарующих очей смёл наспех выстроенные бастионы. Момент был неблагоприятен для Марины и удачен для Филиппа. Если в пословице «пришла беда — отворяй ворота» заменить беду менее категоричным антонимом, то можно было сказать, что Филипп попал в светлую полосу. Для него старались и копили, о нём заботились дома; его ценили, ублажали, кормили и не требовали никаких обязательств у Лилии; даже в работе, первоначально несносной, нашлось немало неоспоримых преимуществ: если в школе, переходя из класса в класс, Филипп сталкивался с постоянно растущим количеством уроков и горой домашних заданий, за которыми частенько засиживался далеко за полночь, если в институте, несмотря на громоздкость сложенных с семинарами чертежей, отданное им время было гораздо меньше послешкольных обязанностей и серьёзно выкладываться приходилось только дважды в год — в пору зачётов с последующими сессиями, то, выходя в шесть из конторы, он точно знал, что вечер свободен, и проводил его обычно с удовольствием, с тем же удовольствием думая о том, что при плавном переходе от школы к пенсии человек становится должен окружающему миру и самому себе всё меньше и меньше. В кабинете топили тепло и не было никаких сомнений в том, что никто посреди зимы не затеет строительство грузового лифта и не выломает для этого здоровенный сектор стены, из-за чего в прошлом году в храме науки пришлось два месяца коченеть на лекциях; уикенд принадлежал безделью безраздельно, а два дня, сложенные с пятничным вечером и ночью понедельника, превращались в изрядную передышку от трудовых будней.
Итак, в данное время и на ближайшее будущее Филипп был спокоен, пристроен и благополучен. Он недоумённо пожимал плечами в ответ на советы Лилии не злить Марину, так как не хотел утруждать свою голову гипотетическими раскладами того, что может сулить ему потакание платонической страсти девушки; её безразличие, причину и искренность которого так легко было разгадать, тоже занимало его мало, в отличие от библии, к чтению которой он привязался, как и к обсуждению с Лилией возможностей того или иного толкования узнанного.