— Ира, — сказала она, — после завтрака я помою посуду и у меня есть три свободных часа. Я могу показать вам самые красивые места в нашем районе.
Ирина поблагодарила за пепельницу и добавила:
— Алена, дорогая, я тут с мужем и такие вещи решает он.
Никита не услышал никакой поддевки в ее интонации. Иринин голос изображал покорность и готовность идти за мужем хоть на тосканские холмы, хоть прямиком в ад. Женщины смотрели на него в ожидании его решения.
— Алена, — сказал Никита, — мне право жалко ваше время. Вы бы могли…
— А мне не жалко, — перебила его Алена. — Будем считать, что вежливость вы соблюли, а я по глазам вижу, что побыть в обществе сразу двух красивых женщин вы не прочь!
Ирина засмеялась.
— Давай, Никита, покажи нам обеим, какой ты галантный кавалер! А тебе, Аленушка, спасибо. Мы будем ждать тебя около нашего домика.
Разбалансировка! Откуда у Никиты вылезло это слово, любимое его механиком Николаем? Если что дрожит, говорил он, то это разбалансировка. Или шины надо менять. Никита не знал, что нужно менять в «фиате» Алены, но это нужно было менять и менять срочно. Машина дрожала вся. Дрожали ручки дверей, дрожал пол, особенно сильно дрожал руль. Никита сидел сзади и смотрел на руки Алены — они дрожали вместе с браслетиком на правой руке. Ирина сидела рядом с Аленой и слушала ее рассказ о холмах с кипарисами, о местах, где собираются фотографы, о снеге, который выпадает ночью и надо спешить все сфотографировать, потому что к обеду он растает. На дрожащий руль Алена внимания не обращала. Она даже на дорогу не обращала внимания. Они неслись по проселку, машина прыгала на кочках, проваливалась в ямы, «фиатик» поскрипывал, внутри него что-то стучало, но это не мешало Алене рассказывать о летней жаре, осенних дождях, о звездном небе, какого нигде больше не увидишь.
— А вот и ваш Банья Виньоне, — сказала она и, лихо повернув, остановилась у каменной ограды.
Они вышли из машины, прошли по улице, состоящей из двух домов, и вышли к огромному бассейну посреди главной, как они поняли, площади.
— Тут горячие серные источники, в бассейне всегда плюс тридцать восемь градусов, а когда холодно, то над бассейном стоит туман, — рассказывала Алена. — Вот такой туман и снимал Тарковский. Красиво, когда ветер — он раздирает туман в клочья, очень мистическая картина. В кино купаются, но сейчас это запрещено.
— Раньше тут был курорт? — спросила Ирина.
— Не знаю точно, но думаю, что да. Недалеко горячий ручей, туда приезжают лечить суставы. Садятся на берег, окунают ноги в воду и сидят по часу.
Ирина наклонилась, потерла колено.
— Хочу к этому ручью, — сказала она.
Ручей шумел среди желтого известняка, затихал в заводях и обрывался водопадом в глубокое ущелье, на другой стороне которого, на горе возвышался то ли замок, то ли собор с пристройками. Вокруг горы зеленели холмы, плавно переходящие в долину.
— Это для меня место силы, — сказала Алена. — Суставы у меня не болят, но я тоже могу тут сидеть, греть ноги в ручейке и смотреть на собор. Это городок Кастиглионе де Орчиа, — добавила она, уловив вопросительный взгляд Никиты. — Там в соборе есть фреска Пьетро Лоренцетти. Мадонна с младенцем, четырнадцатый век.
— Без охраны? — спросила Ирина.
— И без реставрации, — сказала Алена. — Хотите посмотреть?
Ирина посмотрела на Никиту, пожала плечами.
— Я, пожалуй, посижу в этом месте силы, — сказала она. — Заодно полечу суставы.
Она без тени смущения сняла джинсы, села на теплый желтый камень, окунула ноги в ручей.
— Какое блаженство! — заулыбалась она. — Вы поезжайте, посмотрите, я потом на фотографиях все разгляжу.
В городке никого не было. Вообще никого! Пустые улицы, пустое кафе на площади. Между камнями мостовых росла трава. Стены домов излучали тепло. Алена взяла Никиту за локоть.
— Нравится тут? — спросила она.
— Очень нравится, мы с тобой в затерянном мире. Даже не верится, что где-то жизнь, проблемы, заботы.
— Да, ты все правильно сказал. Так во всей Тоскане. Живешь и не живешь одновременно.
Зашли в собор. Фреска Лоренцетти находилась в алтарной части, отгороженной железной фигурной решеткой.
— Ну хоть как-то заботятся, — сказал Никита, подойдя к решетке.
— Представляешь, сколько ей лет! — Алена подошла, прижалась. Никита обернулся, их взгляды встретились.