— Это не мое дело.
— Так мы въезжаем?
— Во внешний периметр.
— А дальше?
— Не мое дело. Договаривайтесь.
На этом беседа свернулась. Остро́в поднялся обратно в салон и скомандовал въезжать на территорию.
На первый взгляд, Крепость показалась куда более надежным убежищем, чем ДЭПО. Она занимала чуть ли не целый микрорайон. Стенами Крепости служили вытянутые по сторонам света девятиэтажки, с промежутками между домами, застроенными до высоты третьего этажа. «Желтые точки» людей я ощущал как в самих домах, так и во дворах внутри периметра. Почти такую площадь, как и само убежище занимало пространство перевалочного лагеря. Тоже защищенное стенами и пулеметными вышками, но куда менее основательными.
Внутри лагеря творилась… смесь борделя с барахолкой. Отряды полностью экипированных вояк перемежались здесь группками чуть ли не оборванцев. Тут же на улицах горели костры, на которых жарили шашлыки. Где-то играла музыка, а где-то, разложив на прилавках оружие, инструмент и консервы бойко торговались, выбивая лучшую цену. Пока автобус лавировал по импровизированным улочкам убежища, я даже увидел палатку с настоящей электрической вывеской над входом: «Мародерная». Сделанные из новогодней гирлянды буквы весело мигали и переливались.
— Тормози вон там, Олег, — велел минут двадцать спустя Остро́в.
— Узковато, Степан.
— Тут везде так.
— Хорошо, как скажешь.
Автобус остановился, и почти сразу…
— О! Вот и я здесь выйду, лады?
«Володька» — так представился мужичок с катастром — тут же оказался около дверей. Всю дорогу до Крепости он сидел в глубине салона, нервно поглядывал по сторонами и постоянно «что-то» трогал у себя под одеждой. Впрочем, я-то как раз знал, что.
— Постой, у тебя знакомые здесь? — Остро́в и не подумал освобождать проход.
— Да какие знакомые! — отмахнулся Володька. — Так, у бабы одной отлеживался… так я пойду, да?
Степан нахмурился.
— Да пусть идет, сами разберемся, — вмешался я.
— Ты…
Остро́в осекся. Спорить он со мной явно не хотел. За время дороги я несколько раз выскакивал из автобуса, чтобы раскидать увязавшихся «суперов». Плюс, показывал дорогу, где можно было проехать, не опасаясь нападений.
Поймав его взгляд, я чуть ему подмигнул.
— … ладно, пусть идет.
— Во! Вот это по-пацански, ребзя! Спасибо, что подкинули.
Степан посторонился, и Володька тут же выпрыгнул из автобуса. Проводив его взглядом, я повернулся к Степану:
— Спасибо. Хочу посмотреть, куда он пойдет.
— Зачем это тебе? — прищурился Остро́в. — Даже если он кого-то знает, нам это не поможет. Или ты думаешь интернет…
— Интернет я так найду, — отмахнулся я. — Мне нужно…
Я задумался на секунду, как объяснить… и стоит ли вообще объяснять…
— Короче, устраивайтесь пока, — сказал я, так и не определившись. С одной стороны, знакомства нужно наводить, с другой, за минуту всего не расскажешь. — Я посмотрю, куда он пошел и вернусь. Да, вещи мои посторожите, хорошо? А то болтаются-мешают.
Выскочив из автобуса, я сверился с мертвозрением и зашагал за Володькой. Граунд на нем служил отличным маяком. И, судя по всему, двигался он прямиком в сторону основного лагеря — тех самых девятиэтажек. Что не очень хорошо, потому что меня туда могли и не пустить.
Пришлось ускориться. Попетляв между палатками и наскоро сколоченными из фанеры киосками, я выбежал на что-то вроде центральной улицы, заполненной людьми словно холл торгового цента в выходной. Я уже увидел в толпе спину Володьки, когда…
— Эй, аккуратнее!
…случайно сбил с ног девчонку лет двадцати. Вот же… И на мертвого цигуниста бывает проруха. Но слишком уж неожиданно она появилась.
— Блин, извини!
Я протянул руку, чтобы помочь. До девятиэтажки Володьке оставалось всего-ничего, но успеть я еще мог…
— Да он меня ограбить хотел!
— Чего? — не врубился я.
Девчонка вполне ловко вскочила и обвиняющее ткнула в меня пальцем.
— Смотрите, вот он!
— Ты чего-то перепутала…
— Разберемся.
А вот это уже был другой голос. Низкий, спокойный. Чья-то крепкая рука легла мне на плечо. Я обернулся… и только тогда понял, что происходит. Вокруг меня к тому моменту стояли уже трое мужиков, по апокалиптическим меркам очень неплохо прикинутых. В крепких ботинках, камуфляжных штанах и куртках, отлично подобранных по размеру. В кобурах торчали рукояти явно нерусских пистолетов, на поясах висели мачете.
Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, как на происходящие реагирует остальной народ, и какого-то возмущения или удивления не заметил. Все спешили по своим делам.