Недавно, в связи с юбилейными празднествами, внучка Ч. Дарвина, Нора Барло впервые (Это замечание автора не точно. Публикация Барло относится к 1958 году. Впервые полный текст “Воспоминаний о развитии моего ума и характера” (известный как автобиография Ч. Дарвина) и “Дневника работы и жизни” был опубликован Издательством Академии наук СССР в 1957 году. Полный перевод с рукописей Дарвина был осуществлен проф. С. Л. Соболем под редакцией акад. В. С. Сукачева (прим. редактора).) без всяких сокращений и вычеркиваний опубликовала автобиографию своего деда, из которой читатель может прекрасно познакомиться с биографией и научной деятельностью Дарвина.
Дарвин родился 12 февраля 1809 года в Шрусбери. Отец его Роберт, сын Эразма, был известным врачом, а вместе с тем очень сильной личностью. В возрасте 8 лет Дарвин потерял мать и с этого времени он находился под опекой отца и старших сестер. Первой его учительницей была его старшая сестра, Каролина, а затем он в течение одного года учится в частной школе в Шрусбери. В школе он не проявляет больших успехов в науке, однако уже в эти юные годы в нем проявляется страсть коллекционера. Он собирает почтовые марки, ракушки, минералы, растения и насекомых.
В 1818 г. он переходит в школу доктора Батлера в Шрусбери и учится в ней 7 лет. Из этой школы Дарвин не вынес приятных воспоминаний. Он пишет: “ничто не могло бы оказать худшего влияния на развитие моего ума, чем школа доктора Батлера, так как она была строго классической, - кроме древних языков, в ней преподавались в небольшом объеме ещё только древние география и история. Школа как средство образования была для меня просто пустым местом… Когда я кончал школу, я не был для моих лет ни очень хорошим, ни плохим учеником; кажется, все мои учителя и отец считали меня весьма заурядным мальчиком, стоявшим в интеллектуальном отношении, пожалуй, даже ниже среднего уровня. Я был глубоко огорчен, когда однажды мой отец сказал мне: “Ты ни о чем не думаешь, кроме охоты, собак и ловли крыс; ты опозоришь себя и всю нашу семью!”
Сильный характер отца оказал огромное влияние на развитие Дарвина и возможно, что как некоторые черты его характера, так и невротические симптомы, которые проявились позже и превратили его в больного человека, каким он был в течение долгих лет своей жизни, явились результатом подсознательных конфликтов, родившихся очень рано на почве его отношения к отцу.
Отец, недовольный успехами сына в науке, высылает его в Эдинбург в университет для изучения медицины, где в то время уже учился его браг Эразм. Но и эта учеба не приносит пользы.
“Преподавание в Эдинбурге осуществлялось преимущественно лекционным путем, и лекции эти, за исключением лекций Хопа по химии, были невыносимо скучны; по моему мнению, лекции не имеют по сравнению с чтением никаких преимуществ, а во многом уступают ему. Не без ужаса вспоминаю лекции доктора Дункана по Materia medica, которые он читал зимою, начиная с 8 часов утра. Доктор Монро сделал свои лекции по анатомии человека настолько же скучными, насколько скучным был он сам, и я проникся отвращением к этой науке…… Два раза я посетил также операционный зал госпитальной больницы в Эдинбурге и присутствовал на двух очень тяжелых операциях, причем во время одной из них оперировали ребенка, но я сбежал, не дождавшись окончания их. Больше никогда уже я не ходил на операции, - вряд ли нашлась бы приманка столь притягательная, чтобы можно было с ее помощью заставить меня сделать это: то было задолго до благословенных дней хлороформа. В течение многих лет эти две операции буквально преследовали меня”.
Несмотря не разочарование, которое Дарвину принесло изучение медицины, контакты Дарвина со многими интересными людьми не прошли без следа. Дарвин, между прочим, принимал активное участие в собраниях Общества имени Плиния и даже прочитал доклад о своих интересных наблюдениях над яичками одной из мшанок (Flustra) и над пиявками - Pontobdella тиzicata.
Дарвин вспоминает также, что зоолог доктор Грант, который был старше его на несколько лет, с восхищением рассказывал ему однажды о теории Ламарка. Он уже перед этим читал “Зоономию” своего деда, которой тогда “очень восхищался”. В Эдинбурге, однако, полное энтузиазма высказывание Гранта не произвело на него впечатления. “Я выслушал его безмолвно и с удивлением, но, насколько я могу судить, его слова не произвели на мой ум никакого впечатления”. Дальше он пишет, что “перечитав ее (“Зоономию”) во второй раз через десять или пятнадцать лет я был сильно разочарован крайне невыгодным соотношением между рассуждениями и приводимыми фактическими данными”.