“Зародыш позвоночного уже с самого начала является позвоночным и никогда не проявляет сходства с беспозвоночным животным. Мы не знаем такого животного, которое бы относилось к позвоночным, а гистологически и морфологически было бы так мало дифференцировано, как эмбрионы позвоночных. Поэтому эмбрионы позвоночных животных в своем развитии никогда не претерпевают никаких изменений форм животных… Зародыши млекопитающих, птиц, ящериц и змей, а также, вероятно, черепах на ранних стадиях развития, необыкновенно похожи друг на друга как по внешнему виду, так и развитию отдельных органов, настолько, что эти зародыши можно различить только по их величине.
У меня самого хранятся два небольших эмбриона в спирту, которые я в свое время забыл снабдить этикетами, и я теперь не в состоянии определить к какому классу они относятся: это могут быть маленькие ящерицы, птицы или молоденькие млекопитающие, так они похожи друг на друга формой своей головы и туловища. Эти эмбрионы еще не имеют конечностей. А если даже и имели, то это тоже не помогло бы в определении вида эмбрионов, так как в первом периоде развития ноги ящериц и млекопитающих, крылья и ноги птиц, руки и ноги людей развиваются из той же основной формы”.
Дарвин, который до конца жизни с трудом читал по-немецки, не знал в оригинале трудов Бэра и основывался только на переводе Гексли и работах Карпентера и Barry, в которых нашел описание результатов исследований Бэра. Дарвин, который в двух первых изданиях “Происхождения видов” ошибочно приписывал цитированное выше высказывание Бэра Агассицу, сразу оценил значение эмбриологических данных для теории эволюции. Для него сходство эмбрионального развития животных является доказательством общего происхождения этих форм, то есть имеет такое же значение, как результаты изучения сравнительной анатомии в отношении гомологических органов.
Однако Дарвин не остановился на этом. Несколько в первых набросках своей теории в 1842 и 1844 г. он останавливается только на сходстве зародышей, как доказательстве их общего родового происхождения, постольку уже в первом издании “Происхождения видов” пишет: “Ввиду того, что эмбриональная стадия каждого вида или группы видов показывает нам строение их менее измененных давних предков, мы отчетливо видим, почему давние и вымершие формы жизни должны быть сходны с зародышами их производных форм”. Здесь Дарвин впервые говорит о рекапитуляции, мысль о которой была в последствии развита Ф. Мюллером и Геккелем и сформулирована в виде биогенетического закона.
По этому закону онтогенез является кратким повторением филогенеза, то есть индивидуальное развитие является повторением родового, эволюционного развития. Если мы подробно знаем отдельные этапы онтогенеза, то на этом основании, по закону Геккеля, мы можем восстановить очередные фазы филогенеза, познакомиться с очередными предками рассматриваемых форм, и представить в виде генеалогического дерева развитие данной группы животного или растительного мира. Кроме того, так как решающее влияние на онтогенез оказывает филогенез, вопросы эмбриологии ограничиваются исключительно эволюционными исследованиями, и нет необходимости доискиваться каких-то других факторов, управляющих онтогенетическим развитием.
Геккель, который был яростным поклонником такого воззрения, отмечал, однако, что несмотря ни на что, изучение онтогенеза не может дать нам полной картины филогенеза. Каждый зародыш в своем развитии, кроме проявления черт, являющихся точной рекапитуляцией, то есть палингенетических, обладает также признаками, являющимися проявлением приспособления зародыша к специфическим условиям эмбрионального развития, то есть ценогенетическими.
Зато такие признаки, как наличие жаберных дуг и щелей, которые имеют место в развитии пресмыкающихся, птиц и млекопитающих, не исключая человека, следует, по мнению Геккеля, считать признаками палингенетическими, отражающими те стадии развития предков, которые жили в воде и дышали жабрами. К палингенетическим признакам Геккель относит хорошо развитую в определенной стадии развития зародыша человека, хвостовую часть, как и оволосение всего тела зародыша.