Их диалог прервался.
Шум подъезжающей машины. Кузьмин уже открывает ворота. Помогает выгружаться Кире и Даше. Значит снова успел сам представиться. Лёля издалека наблюдала за первыми реакциями подруг. Бог мой, обе улыбались шире некуда. Кузьмин, чертяка такой, умеет очаровывать!
— Лёлик, ты где? — уже вопила Кира, размахивая пакетами с новыми подушками.
— Мы приехали! — поставленным учительским голосом громко сказала Даша. Её гарантированно было слышно на другом конце участка.
— Тут я. Привет. Как доехали? Что купили? — засуетилась вдруг Лёля.
Её тут же подгреб под бок Кузьмин. Поцеловал в макушку.
— Всё хорошо. Они чудесные, — зашептал на ухо.
— Хорош шептаться, а то другим завидно! Лёлька, пошли новое постельное белье затащим. Красивое!
— Не носите тяжёлое. Скажите куда, я отнесу всё.
— Ладно, сам напросился, — и Кира с видимым удовольствием стала нагружать Александра пакетами. Пока он не стал похож на новогоднюю ёлку с подарками.
— На второй этаж, Шур. Там шкаф.
— Покажи мне.
Лёля помчалась показывать. Вперёд по лестнице, открыла дверцы старого двухстворчатого шкафа.
— Сюда.
Кузьмин бросил все пакеты на пол рядом со шкафом. Рывком притянул Лёлю к себе.
— Где мой антистресс?
Она даже пикнуть не успела, он уже целовал её жадно, прижимая к себе всё крепче.
— Что, так страшно было? — едва слышно прошептала Лёля, оторвавшись от поцелуя.
— Очень! Поэтому мне двойную дозу успокоительного, — выдал Кузьмин и продолжил.
— Доктор, нас ждут.
— Понимаю. Вечернюю дозу не отменяю, — засмеялся Шура.
Кузьмин неплохо разбирался в людях. Те, кто сегодня сидел с ним за одним столом определённо были лучше, чище и светлее большинства тех, кого он встречал до этого. Становилось ясно, откуда в Лёле столько доверия миру. От них.
Он ловил на себе внимательные взгляды.
То Кира откровенно разглядывает. Кажется, что только внешность. Но мелькнет что-то в глазах, и понятно, что сканер включён. Смотрит в душу. Ищет изъяны.
То Даша вроде мельком посмотрит. А видно, как выводы про себя делает и в какой-то мысленный блокнотик их заносит.
То Фёдор присматривается. Вопросы задаёт. Что ж. Их право.
Лёля с Кирой мыли посуду на кухне. Дашута собирала со стола. Мужчины стояли у печки.
— Лёль, как так выходит, что вы с Шурой только рядом просто сидите, а всем вокруг уже неудобно, так от вас искрит? — Кира спросила это так серьёзно, что у Склодовской сжалось сердце. Она обняла подругу.
— Не знаю, Кир, правда не понимаю. Сама пугаюсь. И не очень в это верю. А ещё мне на следующей неделе с его родителями знакомиться. Напьюсь, наверное, чего-то посильнее, чтоб от страха не умереть.
— Пусть только попробуют тебя обидеть. Хотя… Мне почему-то кажется, что твой Кузьмин живым щитом встанет. Но тронуть тебя не даст. Он прям кидается чуть что… Классный парень. Жаль там, где ты взяла, больше нету.
Глава 37
Последняя неделя мая — тяжёлое время для педагогов. Во всех смыслах.
Тёплая, почти летняя погода не даёт никому сосредоточиться на учёбе. Улица манит. Поздняя весна стучит в окна яркими солнечными лучами и зелёными ветвями деревьев. Кондиционеры школе не положены. А держать все окна всё время открытыми — не положено по технике безопасности.
Выставляются итоговые оценки. У пятиклашек триместровые, у десятиклассников — полугодовые. И годовые, конечно. Начинается всем известное выклянчивание повышения баллов.
Начальство начинает торопить с отчётами. Все уже хотят наконец провести итоговый педсовет.
Смачно поругаться там из-за нагрузки на будущий год. Непонятно, как они потом друг на друга смотреть будут после этого.
Урвать себе хорошие классы, желательно в одной параллели, чтобы было меньше подготовок. Взаимоисключающие вещи.
Отработать экзамены наблюдателем, экспертом или, того хуже, пережить, когда твои дети сдают, а ты можешь только трястись, как осиновый лист.
Отбаяриться от классного руководства. Реально только для тех, кто выпускает одиннадцатый. И то, не каждый раз.
Выцарапать все положенные отгулы. Почти нереально.
И в отпуск.
Склодовская уже несколько лет как отвоевала у администрации право проведения уроков на улице. Они с пятиклассниками рисовали круговые диаграммы на асфальте мелом. С десятым классом чертили многогранники.
Невдалеке Кира Витальевна с напарницей и своими группами играли в "съедобное-несъедобное" на немецком языке.