Всё. Отступать некуда. Она поедет в Североморск. До Мурманска самолётом, а там отец будет встречать. Перед внутренним взглядом сразу возник вид на Кольский залив. Разнокалибреные гаражи, приткнувшиеся рядом с берегом, громадины военных кораблей, чёрная форма моряков.
Улетала вечерним рейсом из Внуково. Кузьмин провожал. Вроде бы совсем ничего особенного. Она едет к родителям. Он остаётся работать. Всего неделя. В зале вылета они стояли, взявшись за руки. Поток пассажиров обтекал их с разных сторон. Потом Лёля просто сделала полшага и прижалась к его груди щекой. Мужские руки сомкнулись кольцом у неё за спиной.
Лёля обнимала его почти отчаянно.
— Солнце, не плачь. Я тут. С тобой. Ну хочешь, возьму за свой счёт и явлюсь пред ясные очи твоим родителям? Рано или поздно надо знакомиться.
— Шурка, я не думала, что мне так тяжело будет улетать. Там же пропуска, ты знаешь. Просто так сюрпризом не нагрянешь. И конференция опять же. И юбилей профессора.
Каждый из них понимал, что так правильно. Ей лететь. Ему оставаться. И для обоих это было неожиданно и впервые — так сложно отпустить и попрощаться. Всего-то на три часа, пока будет лететь самолёт. Потом будет связь хоть круглые сутки.
Вдох. Выдох. Лёля перехватила ручку чемоданчика. И пошла в сторону спецконтроля, оборачиваясь каждые пару метров.
Кузьмин стоял, не шевелясь.
Она осилила десять метров. Вернулась быстрыми шагами, расталкивая поток пассажиров. Повисла на Шуре.
— Шурка, ты знаешь…
— Я люблю тебя, солнце, — первый сказал Кузьмин.
— Это я тебя люблю.
— Значит я счастливчик.
Самолёт набирал высоту.
Склодовская смотрела в иллюминатор на уменьшающиеся дома и деревья.
Кузьмин долго стоял возле машины. Курил.
Глава 40
Отца в зале прилёта Лёля увидела сразу. Сложно не заметить медную кудрявую, хоть и очень коротко стриженную шевелюру. Особенно если её обладатель — крупный мужчина в форме контр-адмирала.
На Владимира Максимовича обращали внимание все без исключения. Мужчины, женщины и дети. Лётчики и пограничники.
Лёля же была просто счастлива, что можно почувствовать себя девочкой рядом с большим и сильным папой.
— Влюбилась что ли? — сходу спросил её отец, едва они уселись в машину.
— Что, так заметно? — рядом с папой можно было не делать лицо, а говорить, как есть.
— Он в курсе, что ты не сирота?
— Ещё как в курсе.
Фразу про "ты не сирота" Склодовский первый раз сказал дочери на её свадьбе. Чтобы знала, её есть, кому защитить.
Отец не успел. Был в море на стрельбах, когда Лёлин брак пошёл ко дну. С его ролью тогда прекрасно справился Федя. Впрочем, отец бы не остановился. Убил бы Пашу к чёртовой матери.
— Покажешь мне?
— Конечно.
Лёля знала, что для отца всегда важнее "посмотреть", чем "рассказать". Эту особенность контр-адмирала Склодовского знали все. Ему было достаточно взгляда, чтобы понять всё про человека, увидеть состояние корабля, распознать характер проблемы.
В её телефоне была фотография Кузьмина с сайта больницы. С подписью со всеми регалиями. Именно её она и продемонстрировала папе.
— Врач? Кардиолог? Ты в больнице что ли лежала?
Склодовской оставалось только кивать на каждый вопрос. А Владимир Максимович увеличил фото.
— Берём. Наш человек. Глаза хорошие, — вот так три фразы одобрения.
Лёля шумно выдохнула.
— Разведен? Дети есть? Бывшая жена замужем?
Она снова кивнула на каждый вопрос.
— Ты потянешь этот воз, дочь?
— Одна — точно нет. Его дочь с сентября будет жить с Шурой и учиться у меня в классе. Поэтому если и потяну, то только всей компанией.
— Кирка, Дашка и Федяка в курсе? Приняли его? К его родителям ездили? Хорошие люди?
И снова оставалось кивать. Папа бил без промаха по основным целям. Задавал главные вопросы.
— Замуж звал? Детей хочет?
Лёля покраснела и помотала головой.
— Он хотел со мной лететь. Про замуж не говорили ещё. Про детей… Пап, я…
— Прости, Лёлик, старого дурака. Чего-то я разошелся, как на учениях. Ещё спрошу. Тебе рядом с ним радостно?
Лёля ещё раз кивнула.
— Он чудесный. Сразу такой был. С первой минуты.
Двадцать пять километров шоссе до КПП закончились. Впереди был разговор с мамой. Лёля не сомневалась, что та с первой секунды все прочитает на её лице. Даже на четвёртом десятке она так и научилась делать покерфейс. Все эмоции как на ладони. Но теперь она знала, что Кузьмин понравился папе. А это уже больше, чем половина успеха.