Я стараюсь придать голосу твердость, но он дрожит. Слова звучат фальшиво даже для моих собственных ушей.
— Ты по-любому не несешь ответственности ни за Олега, ни тем более за Тамару Игоревну. Это мои проблемы и моя… — я запинаюсь, потому что слово “семья” вдруг застревает в горле острым комом. — Ты же друг. Просто друг. Ты не обязан разгребать весь этот хаос.
Я пытаюсь улыбнуться — той самой дежурной, успокаивающей улыбкой, которой я научилась за восемь лет брака, — но губы не слушаются. Я отчаянно цепляюсь за старую роль, за привычную безопасную реальность, где Андрей — просто помощник и друг мужа.
— Аня, — его голос звучит мягко, но в этой мягкости столько непреклонности, что у меня перехватывает дыхание. — Ты меня не поняла?
Андрей делает шаг вперед.
Один-единственный шаг, но мне кажется, что на меня обрушивается вся сила восьмилетнего молчания и мощь его чувств, которые он держал взаперти. Воздух между нами становится наэлектризованным — таким, что его можно резать ножом.
Я инстинктивно отступаю назад. Сердце колотится так громко, что я уверена — он слышит каждый удар.
И в эту секунду я окончательно, до последней клеточки своего тела понимаю природу того, что происходит.
Это не жалость. Не дружеская поддержка. Не благородное желание помочь униженной женщине. Это ожидание длиной в восемь бесконечных лет, которое подошло к концу.
Но я вообще не представляю, что с этим делать.
Глава 7.2
Андрей
Мои слова повисают в воздухе — восемь лет я держал их при себе, запихивал поглубже при каждой нашей встрече, при каждой ее улыбке, адресованной не мне.
И вот теперь они вырвались.
Я смотрю на Аню и внезапно понимаю, что выбрал самый дерьмовый момент из всех возможных.
Она не просто удивлена. Она в панике.
Я вижу, как кровь отливает от ее лица, делая его почти белым в неярком свете лампы. Вижу, как мелко дрожат ее пальцы, судорожно вцепившиеся в ткань платья. Как расширились зрачки, почти полностью поглотив красивую зелень радужки.
Ее привычный мир рухнул сегодня под ударом самых близких людей. А я, вместо того чтобы помочь разобрать завалы, сбросил на него сверху еще одну бетонную плиту.
Аня делает шаг назад. От меня.
Инстинктивное движение, продиктованное страхом и непониманием. И едва заметный шаг бьет по мне сильнее, чем если бы она влепила мне пощечину.
Черт. Идиот!
Мой внутренний контролер, который всегда безотказно работал в бизнесе, сейчас орет благим матом. Стратегия провалена. Нельзя загонять в угол раненую птицу — она будет биться до последнего, лишь бы вырваться.
Я сдержанно вдыхаю и выдыхаю, загоняя своего внутреннего зверя, жаждущего прямо сейчас шагнуть следом и прижать ее к себе, обратно в клетку.
— Ань, выдохни, — говорю максимально обыденно. Поднимаю руки в успокаивающем жесте, показывая, что не собираюсь наступать. — Я не нападаю.
Она судорожно сглатывает, но молчит. В глазах плещется настоящая буря из непонимания, отрицания и отчаяния.
— Тебе не нужно сейчас ничего с этим делать, — продолжаю я, отступая на полшага назад, чтобы освободить пространство вокруг неё. — Я не жду от тебя ответа. Не прошу менять твое ко мне отношение.
Она наконец-то моргает, словно стряхивая с себя оцепенение.
— Тогда... зачем? — ее голос едва слышен. Ошарашенный. Сбитый с толку.
— Чтобы ты знала, — я смотрю прямо ей в глаза, не позволяя себе ни капли фальши или жалости. — Сегодня тебя заставили сомневаться в собственной ценности. Тебя оскорбили люди, которые должны были беречь. Я просто хочу, чтобы ты помнила: пока они не понимают, как легко могут тебя потерять, я сделаю всё, чтобы просто быть рядом.
Я замолкаю, давая ей время переварить или слова..