Чтобы продемонстрировать свою непоколебимость и то, что она никуда не уйдет, Тамара Игоревна по-хозяйски направляется к дивану, собираясь на него усесться.
И замирает.
Ее взгляд упирается в аккуратную стопку постельного белья, подушку и теплое одеяло, которые я приготовила для Андрея.
Секундная пауза — и свекровь взрывается с новой силой.
— Ага! — торжествующе оборачивается она, тыча пальцем в диван. — Обиделась она на мои слова! Невинную овечку из себя строит! А это что?! Уже приготовила место для непотребств! Какая же ты двуличная, Анька! Значит, всё-таки нагуляла! Вот бессовестная!
У меня глаза лезут на лоб. Свекровь валит всё в такую невероятную, абсурдную кучу, что мне не хватает дыхания, чтобы хоть что-то возразить. Моя принципиальность, мои восемь лет верности, моя чистая совесть — всё это сейчас перемалывается в ее грязных жерновах.
— Олежа! — командует Тамара Игоревна тоном генерала. — Иди буди детей! Чьи бы они ни были, но я не оставлю их в этом борделе! Мы забираем их домой!
Олег, словно послушная марионетка, дергается и делает шаг в сторону детской.
— Нет! Не смей! — я бросаюсь наперерез мужу, чтобы закрыть собой дверь.
Но Тамара Игоревна с проворством, неожиданным для ее возраста и комплекции, подскакивает ко мне. Ее пальцы с силой, до синяков, впиваются в мой локоть, грубо оттаскивая меня от сына.
— Пустите! — я пытаюсь освободиться и одновременно тащу свекровь за собой.
И в этот самый момент, перекрывая шум нашей возни, от входной двери раздается стальной, вибрирующий от гнева голос:
— Всем стоять!