Андрей молча включает свет. Я жмурюсь от резкой вспышки. Он подходит к столу, спокойно берет свою кружку кофе, которую я успела наполнить, и делает глоток. Медленно. Смакуя. Будто мы не на осадном положении, а на террасе пятизвездочного отеля.
— Вкусный кофе. У тебя всегда такой, — произносит он, и у меня по коже снова бегут мурашки. Что вообще происходит? — Дай мне свой телефон.
— Зачем?
— Я отвечу Тамаре Игоревне.
— Нет! Если ответишь ты, это будет выглядеть как признание. Она только этого и ждет. Любое твоё слово она использует и против тебя, и против меня. Со мной и так все понятно, а ты…
— Что понятно? — перебивает меня Андрей и цепко вглядывается в мои глаза.
Я выдыхаю и озвучиваю то, что ещё не успела осознать до конца:
— Я сделаю тесты ДНК детям и вручу Олегу вместе с ними заявление на развод. Я устала от отношений, где меня обесценивают для развлечения.
Андрей, не сводя с меня глаз, делает ещё один глоток кофе, затем ставит кружку на стол и слишком решительно выходит из кухни.
Я бросаюсь за ним и вижу, как он подходит к входной двери и открывает ее. Баба Сима, собиравшаяся в очередной раз ударить кулаком в полотно, едва не вваливается в внутрь. Она замирает, глядя на Андрея снизу вверх. Он выше её почти на две головы.
— Серафима Григорьевна, — его голос звучит негромко, но так отчетливо, что даже сверчки в траве, кажется, замолкают. — Передайте Тамаре Игоревне, что у Анны неисправен телефон. Она устала и легла спать. Дети тоже спят.
— А ты... ты чего тогда тут?! — баба Сима тычет в него пальцем. — Машину-то убери! Люди проехать не могут!
— Машина стоит на моей территории, — Андрей делает шаг на крыльцо, вынуждая соседку пятиться к ступеням. — А про “кто и с кем заперся” — будьте осторожны. Клевета — статья неприятная, а у меня хорошие юристы. И Тамара Игоревна об этом знает. Доброй ночи.
Он отступает, закрывает дверь прямо перед её носом, проворачивает замок и возвращается ко мне.
— Андрей, прости. Я меньше всего хотела навредить вашей дружбе с Олегом.
— Дружбе? Аня, никакой дружбы никогда не было, — невозмутимо сообщает мне лучший друг моего мужа.
— Как? —непонимающе смотрю на него я.
— Было знакомство, основанное на том, что мы были соседями и жили на одной площадке с детского сада по первый курс универа.
— А что потом?
— А потом на пятом курсе случилась… ты. И я не смог быть просто знакомым… Но ты была слишком счастлива. Тогда мне этого было достаточно. Но не сейчас…
Глава 7.1
Я стою неподвижно, боясь даже вздохнуть. Слова Андрея — “Но не сейчас…” — продолжают звучать в воздухе, отзываясь где-то в самой глубине груди гулким эхом, которое невозможно игнорировать.
Мой мозг, привыкший к четким линиям, к порядку и логике, сейчас выдает критическую ошибку. Все рушится. Я судорожно пытаюсь наложить друг на друга два образа: “лучший друг мужа”, который существовал в моей жизни восемь лет — безопасный, понятный, правильный, — и этот мужчина, который стоит сейчас в метре от меня, заполняя собой всё пространство вокруг.
Образы не совпадают. Совсем.
Слой за слоем моя привычная реальность идет трещинами, осыпается, превращаясь в пыль.
И теперь — только сейчас, когда уже поздно что-то изменить, — я понимаю: те мурашки, что то и дело пробегали по коже, не были случайностью. Мои инстинкты считали информацию тогда, когда разум не мог допустить даже мысли об этом.
Андрей, и правда, вел себя иначе.
Его взгляд больше не скользил мимо меня небрежно, по касательной, как раньше. Теперь он задерживался — слишком долго, чересчур осязаемо. Он смотрел так, будто видел насквозь.
Его голос изменился. Стал ниже, глубже, он словно обволакивал и не отпускал.
Даже движения. В них появилась какая-то хищная, почти животная уверенность, которой я раньше не замечала. Или не хотела замечать. Или боялась заметить.
Его признание звучит неправильно… Запретно.
Будто кто-то схватил мою жизнь, где каждая вещь была на своем месте, — встряхнул, и теперь всё перемешалось в пугающий непонятный хаос.
По-хорошему, мне бы вернуть всё обратно. Восстановить иерархию. Расставить людей по нужным полочкам. Иначе я просто перестану понимать, что вообще происходит с моей жизнью.
— Андрей... — голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. Я нервно поправляю рукава своего ситцевого платья, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Послушай, ты, наверное... У меня всё не настолько плачевно, чтобы ты чувствовал необходимость так меня поддерживать. Правда. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.