В итоге прелесть моей сказочной жизни свелась к тому, что я с утра до вечера мыла, протирала, пылесосила, занималась стиркой, готовкой и порой даже забывала привести себя в надлежащий вид, чтобы встретить тебя после работы. Ну, последнее, конечно, преувеличение.
Правда, что касается макияжа и всяких там завлекалочек, то постепенно маленькие женские хитрости показались мне ненужными, лишними. Ведь ты так любил мою естественность, я очень нравилась тебе в коротеньком домашнем халатике с запАхом, который можно распахнуть одним движением, потянув за бантик пояса.
Весь свой страстный монолог я выкладываю мужу чуть-ли не на одном дыхании. Правда, голос предательски дрожит, а в глазах скопилось столько влаги, что она вот-вот прольется бурным водопадом.
Климов слушает молча. Но что-то в этом молчании пугает больше, чем все его обвинения и выводы.
Я сказала что-то лишнее? – молнией проносится в голове.
Глава 6
Воздух пропитан опасностью. Дышать становится все труднее.
Я сказала что-то лишнее? – мысль, застрявшая в извилинах, упорно сверлит мозг.
Нет. Скорее в порыве обострившейся обиды не придала значения тому, что при упоминании о халатике глаза Кости как-то странно заблестели. Дыхание стало шумным. В глазах - дерзкий огонь. Огонь страсти. Но страсти необузданной, больной, какой-то дикой.
После эйфории самоутверждения меня охватывает панический страх перед совершенно новым проявлением бушующей страстности его мужского естества, буквально рвущегося наружу.
А оно полыхает в его глазах, в шумном дыхании, в сжимаемых до хруста кулаках, в жадности губ и в угрожающе играющих желваках.
Внутренне съеживаюсь под его темным и жадным взглядом, остановившимся в зоне декольте.
Не понимая, чем вызвано это новое состояние мужа и что с ним происходит в такой, казалось бы, неподходящий момент, инстинктивно прикрываю халатом слегка обнажившиеся выпуклости груди.
Но поздно.
Костя уже сгреб меня в охапку. И, не обращая внимания на мое сопротивление, повалил на пол.
Здесь же, прямо на кухне.
Успеваю заметить его искаженное жуткой гримасой лицо, нависшее надо мной. Лицо не человека, а дикого зверя.
Предупреждая рвущийся из меня крик, он грубо впивается своими жесткими губами в мои.
Все его действия стремительны, грубы и жёстки.
Мои попытки вырваться тщетны.
Он слишком агрессивен и силен.
И страшен. Страшен своим диким, необузданным желанием, с которым овладевает мною.
А потом, словно очнувшись, ослабляет тиски своих рук, осыпает поцелуями мое лицо, шею и грудь.
Его поцелуи отзываются неприятными мурашками, расползающимися по всему телу.
Хочется побыстрее вскочить и бежать в ванную, чтобы смыть с себя следы мерзкой близости и перенесенного унижения. Но он не дает мне встать. Сам бережно поднимает меня с пола и усаживает на стул. Шепчет какие-то бессвязные слова извинений. Улыбается виноватой улыбкой аспида, только что надругавшегося надо мной.
Мерзко. Тошно. Обидно.
Смотрю на него пустым холодным взглядом. Вроде бы это прежний Костя, нежный, ласковый, любящий. Но не могу стереть из памяти искаженное животной страстью лицо.
Как же он стал мне противен.
Тело еще помнит грубые прикосновения.
Душа растоптана.
Мысли вдруг все исчезли.
Вместо них в голове гнилая черная масса.
Она растекается немым криком отчаяния и безысходности.
И рвет душу на части.
Разрывает сердце на мельчайшие осколки, которые острыми шипами впиваются в тело.
Подавив приступ отвращения и не говоря ни слова, отстраняю от себя человека, ставшего вдруг настолько чужим и неприятным, что не хочется ни видеть, ни слышать его. Плетусь в ванную. Долго стою под едва теплыми струями воды, которым, увы, не удается смыть с меня всю грязь унизительной близости.
Как жить дальше?
И стоит ли жить после такого унижения.
Неожиданно до меня доходит смысл его слов, сказанных в начале нашего разговора: «Теперь все буду решать я!»
Окончательно втоптав меня в грязь, унизив и оскорбив, он не просто превратил меня в тварь дрожащую. Он лишил меня самоуважения. Поэтому даже после душа не ощущаю ожидаемого эффекта, что вода смыла с меня липкий налет унижения и оскорбления.