— Быстро! Отойдите! Отойдите отсюда, немедленно! — командует один из врачей.
Подбегаем к паре, заставляем рыдающего парня отпустить свою ношу.
— Щит! — надо переложить её на жёсткие носилки, замечаю пробитую кость черепа… — В машину! — переглядываемся с коллегой, киваем друг другу, её надо срочно в больницу.
Пока прибывшие бригады начинают заниматься другими потерпевшими, заносим пострадавшую в скорую.
— Позвольте, я с вами… пожалуйста… с вами! — просит мужчина, хватая меня за плечо.
— Кто вы пострадавшей?
— Муж.
— Садитесь, — киваю ему.
В такой ситуации всё возможно.
— С ней… всё будет хорошо?! — его трясёт.
— Не отвлекайте! — обрывает мужчину мой коллега.
Мы работаем молча. Быстро. Кровотечение было слишком обширным. Ловлю взгляд второго фельдшера, и оба тут же отводим глаза. Машина несётся под неумолкающей сиреной, но мы не успеваем… не успеваем… не успеваем…
В приёмный покой госпиталя заносимся бегом, персонал моментально перехватывает у нас каталку — о поступлении сообщили заранее. А я ловлю за локоть мужчину, который приехал с нами.
— Вам туда нельзя! — силой усаживаю его на стул в приёмке. — Ждите здесь. К вам выйдет врач.
— К-когда? — похоже, у него зуб на зуб не попадает.
— Как только это станет возможно, — гляжу на трясущегося, совсем молодого парня, и мне становится его жаль. — Пойдите в туалет, он вот здесь, — показываю дверь. — Там можно смыть кровь с рук.
— А если… врач придёт… пока я буду?.. — он смотрит на меня растерянно, испуганно.
— Я подожду, пока вы выйдете, — обещаю ему, не говоря, что вряд ли врач выйдет так быстро. — Не волнуйтесь, идите умойтесь.
Мне, конечно, вернуться к машине надо, но из-за нескольких минут ничего не произойдёт. Всё равно смену я уже переработала. Устало опускаюсь на стул, ноги держат с трудом. Мы не боги. И при таких травмах… Нет, я не буду договаривать это даже в мыслях. Пусть, господи, пожалуйста, пусть этому парню повезёт. Пусть повезёт его жене, этой молоденькой девчонке, которую сейчас отчаянно пытаются вытянуть практически с того света…
Чудеса случаются. Иногда.
Но не сегодня.
Я не успеваю уйти, когда к мужу пациентки, кое-как смывшему кровь с рук и лица, входит один из хирургов. Я помню его, Даниил меня представлял этому мужчине. И мне всё понятно по лицу врача.
Горло перехватывает. Я закусываю губу, наблюдая, как молодой муж, только что ставший вдовцом, растерянно опускается на стул. Смотрит на свои руки, ещё не до конца отмытые от крови, словно не понимает, что с ними. Утыкается остановившимся взглядом в стену.
— Агния Станиславна, — ко мне подходит хирург. — Это ведь вы привезли…
— Да, — киваю, смотрю на мужчину. — Её мужу понадобится психологическая помощь.
— Знаю, уже вызвали, — он кивает. — Вы бы зашли к Даниилу Антоновичу…
— А разве не вы её… — в груди у меня вдруг начинает разрастаться боль.
— Нет, — хирург качает головой. — Я ассистировал. Даниил Антонович ушёл… потом.
Мне становится плохо. Что с ним?! Торопливо, не попрощавшись, огибаю врача, распахиваю дверь в отделение. Иду, всё ускоряя и ускоряя шаг, перехожу на бег и, не постучав, врываюсь в кабинет заведующего отделением.
Игнатьев стоит у раскрытого настежь окна и затягивается сигаретой. Я вижу следы крови у него на форме. Даже не переоделся…
— Не знала, что ты куришь, — говорю тихо, и Даниил резко оборачивается ко мне.
— Очень редко, — отвечает хрипло.
Шаг, другой… Я смотрю на уставшего, измученного хирурга, не отрываясь, и снова ощущаю то пожатие, слышу голос, говорящий «торопитесь!», и вижу перед собой пустые глаза мужчины, потерявшего жену.
Ещё два шага, и я прижимаюсь к своему мужчине изо всех сил. Он роняет сигарету — хорошо, что за окно, а не на пол — обнимает меня.
— Я люблю тебя! — шепчу ему на ухо. — Я люблю тебя, слышишь?
Нас охватывает какая-то лихорадка. Мы оба сжимаем друг друга, словно боясь выпустить из объятий, и я не сразу разбираю, что он говорит.
— За что, дурачок? — отстраняюсь, пытаясь заглянуть ему в глаза, но он не даёт.
— Я должен был… сказать первым… должен был! Прости, что тебе пришлось… Агния, я так тебя люблю! Ты… ты… я люблю тебя!
Он целует меня, быстро, лихорадочно, в губы, в глаза, в скулы, запускает пальцы в волосы, гладит шею, спину.
— Ягнёночек… — отрывается от моего лица, тяжело дыша, ловит мой взгляд. — Выходи за меня замуж?
Глава 20
— Ты ошалел?! — смотрю на него недоверчиво, на губы невольно наползает улыбка. — Какое замуж?! Я вообще-то уже замужем! То есть, ещё. Пока что.
— Ты не хочешь за меня замуж? — слабо улыбается Даня.
— Я в принципе не очень-то хочу замуж, — пожимаю плечами. — Один раз сходила, мне хватило, знаешь ли. А что, нельзя как-то без этого вот всего?
— Будем жить во грехе? — хирург упирается своим лбом в мой, поглаживает мне пальцами шею, спускается ниже.
— Эм-м, ну… — с трудом сдерживаю оханье, когда его ладони ложатся на грудь, нежно сжимают. — Я бы… не отказалась…
— Нет, ягнёночек, — он отодвигается, качает головой. — Я тебя всё равно уговорю.
— Попробуй, — улыбаюсь ему и, высвободившись из объятий, отхожу на шаг. — Не забудь, что для начала мне нужно будет развестись. Давай не будем спешить. И прости, что напоминаю, но тебе надо спуститься. Муж погибшей пациентки наверняка ещё в приёмном. А мне нужно ехать, сдать смену.
— Да, ты права, — Даня устало трёт лоб. — Пойдём, я провожу тебя до приёма. Нет, подожди…
— Что такое? — поворачиваюсь к мужчине.
— Я люблю тебя, — он проговаривает слова медленно, словно пробуя их на вкус, наклоняет голову слегка набок. — Я… ещё никому этого не говорил, — вдруг поясняет, словно немного смутившись.
— У тебя хорошо получается, — подхожу к нему ближе, провожу тыльной стороной кисти по чуть колючей щеке.
— Я тебя люблю, ягнёночек, — он привлекает меня ближе, проводит ладонями по спине сверху вниз, поглаживая.
— Как давно? — вдруг спрашиваю его, и хирург вздрагивает.
— Э-э-э…
— Ладно, ответишь позже, — усмехаюсь и тяну мужчину за собой. — Идём.
— Можно пригласить тебя поужинать сегодня? — Даня берёт меня за руку.
— А не поздновато ты спохватился?
— Такое никогда не поздно, — он уверенно качает головой. — Ну так что, пойдёшь со мной на свидание?
— Пойду, — сдержав улыбку, вытягиваю свою ладонь из его. — Но для этого мне надо сдать смену, доехать до дома, выспаться и привести себя в порядок. Так что отпускай меня. Да и тебе пора.
— Агния, постой, — он смотрит пристально, внимательно, словно пытаясь что-то увидеть на моём лице. — Почему ты сказала… почему ты призналась в любви?
— Все вопросы вечером и ответы тогда же, — быстро целую его в щёку, выхожу из кабинета и тут же натыкаюсь на Инну.
Ординатор со стопкой историй в руках собирается зайти к Дане в кабинет.
— Добрый день, Инна Дмитриевна, — киваю ей с точно отмеренной дозой вежливости.
Смысл нагнетать обстановку и усложнять нам всем работу? Хотя Даня ведь вроде предлагал ей уйти в любое другое место. Видимо, не хочет. Мысленно пожимаю плечами. В отношении неё я вот как-то совершенно не переживаю.
Инна только окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног, заставив вспомнить, что на мне испачканная кровью форма скорой, и, проигнорировав моё приветствие, стучит в дверь.
— Я занят! — Игнатьев открывает дверь. — Инна Дмитриевна, у вас что-то срочное? — переводит взгляд на меня. — Агния Станиславна, вы ещё здесь? У нас с вами планы на этот вечер, вы не забыли?
Инна надувается возмущением, как лягушка, а я, поймав чуть было не отвисшую челюсть, решаю сбежать от греха подальше, пока хирург прямо не заявил, что у нас с ним свидание. Специально он, что ли?
Водитель со вторым фельдшером дожидаются меня во дворе. Становится неловко, люди ждут в своё рабочее время, а я свои личные дела решаю… Но мужчины мне ничего не говорят, только кивают и садятся в машину. Это всегда очень тяжело — не довезти пациента. Так часто слышу: врачи бездушные, чёрствые, язвительные… А как иначе нам делать свою работу? Если боль каждого пациента пропускать через себя — и нескольких месяцев не продержишься, свихнёшься.