Сделав всё необходимое, выхожу на стоянку и глубоко вдыхаю прохладный воздух. Какой-то сегодня по-особенному хороший день… Или это просто мне кажется, потому что я счастлива?
— Здорово, мать. Уходишь? — встречает меня у скорой водитель Миша с неизменной сигаретой.
— Все уже в курсе? — закатываю глаза.
— Ну так слухи-то быстро расходятся, — он пожимает плечами. — Ты не думай, всё нормально! Чего я, не понимаю, что ли… Я ещё в первый день тебя как в госпитале увидел рядом с тем врачом, так сразу и понял, что долго ты не задержишься.
Рабочий планшет в моих руках оживает.
— Поехали, Миш, — смотрю на экран. — У нас там «боль в груди, тяжело дышать». С ветерком прокатимся.
Вызов следует за вызовом, и день тянется как обычно, пока Михаил, ругнувшись, не выворачивает руль в сторону на одном из поворотов так, что меня бросает вбок.
— Ах, ты… — Миша популярно объясняет, куда и каким образом должен пойти водитель, который его только что подрезал.
Хмурюсь, глядя в окно на быстро удаляющуюся машину. Не очень-то разбираюсь в марках, но эту знаю — у бывшего была такая же. Тут же возвращаюсь к планшету. Очередной вызов — «без сознания на улице» — может означать всё что угодно.
Подъезжаем к указанному адресу, небольшой сквер с десятком лавочек, но никого из потенциальных пациентов я не вижу.
— Останови тут, — прошу Мишу, — пойду гляну и диспетчеру позвоню, пусть свяжется с теми, кто вызвал… где тут наше «без сознания».
— Ага, давай, — водитель паркуется в небольшом кармане.
Вылезаю из машины и, достав мобильный, оглядываюсь по сторонам.
— Мариночка, привет, — набираю диспетчера, — мы на месте, никого не вижу, можешь уточнить…
Молодого парня, выросшего передо мной как из-под земли, потряхивает — я замечаю это сразу.
— Быстро, открывай сумку!!!
Диспетчер что-то спрашивает в динамик, но я не отвечаю, вглядываюсь в дёрганые движения человека напротив… Абстиненция, без вариантов.
— Я сказал, открывай сумку! — он почти на грани истерики. — У тебя же есть! Наверняка есть! Сейчас же!
— У меня нет наркотиков, — медленно качаю головой, приподнимая руки вверх вместе с мобильным, по-прежнему зажатым в одной из них.
— Врёшь!!! — выкрикивает парень яростно. — Ты всё врёшь! Он сказал, у тебя будет! Ненавижу! Ненавижу, ублюдки!..
Я ничего не успеваю сделать. Да и вряд ли что-то бы успела. У наркоманов в ломке часто такая сила и скорость реакции, что с ними сложно справиться и психиатрической бригаде из нескольких крепких мужчин…
В руке парня мелькает что-то, когда он бросается в мою сторону. Отпихивает меня к машине, я теряю равновесие, падаю, ощущая резкую боль в верхней части груди, прямо под ключицей. Из скорой выскакивает Миша, но наркоман, словно слегка прочухавшись, пятится и, продолжая выкрикивать бессвязные ругательства, бежит в сторону дороги.
— Агния?! Агния! Ах мать твою да об… — ругается Миша, перехватывает из моей повисшей руки мобильный с так и не прервавшимся звонком. — Диспетчер! Быстро, бригаду реанимации к нам сюда! Ранение, врача ранили!
Непонимающе гляжу вниз, на тёмное пятно, расползающееся вокруг… рукоятки ножа.
Машинально отмечаю, что расположено высоко. Возможно, повезёт и лёгкое не задето… если только верхняя доля… И хорошо, что нож не выдернул, массивная кровопотеря мне пока не грозит…
— Агния, держись! — поддерживает меня водитель. — Сейчас, помощь уже близко. Давай, девочка, держись!
Звук приближающейся сирены мы слышим издалека.
Меня окружают. Кусаю губы, пытаясь не застонать — с запозданием приходит боль, расползающаяся от места ранения. Всё сильнее и сильнее…
— …госпиталь… — слышу от кого-то.
Госпиталь… госпиталь?! Игнатьев!
Сознание у меня начинает путаться, но я чувствую, что должна сказать… должна предупредить…
— Не говорите… — пытаюсь произнести непослушными губами.
— Что? — ко мне склоняется один из врачей.
— Не говорите… хирургу…
Договорить не получается, и я погружаюсь в темноту.
Глава 28
Даниил
— Я не прошу о многом, — смотрю главному прямо в глаза, сидя напротив него за столом. — Лично мне не нужны ни показательная порка, ни отстранение, ни увольнение — тем более по статье… Сойти с рук Инне Дмитриевне это не должно, но, мне кажется, мы можем решить этот вопрос мирно.
С Инной я сначала говорю сам. Потому что, как ни крути, она пошла на должностное преступление у меня под носом в подведомственном мне отделении. Даже тот факт, что идиот Свиридов просто не сумел воспользоваться тем, что она ему передала, не отменял грубейшего нарушения закона.
И после получаса её рыданий в моём кабинете соглашаюсь пойти к главврачу, чтобы поговорить. Да, она идиотка и поступила по-идиотски… Но не могу я мстить женщине. Только действовать в рамках того же закона.
На самом деле это палка о двух концах, которая может ударить и по нам. Недосмотрели, недоглядели — проворонили, короче. И Глебу Евгеньевичу я стараюсь преподнести это именно в таком ключе.
— Знаешь что, Даниил Антонович, — взрывается наконец главный, — не будь ты таким талантом, бросил бы я тебя разбираться с твоими бабами самостоятельно!
— Не стоит говорить о них во множественном числе, — напряжённо усмехаюсь. — Никаких «баб» у меня нет. Есть женщина. Любимая. Одна-единственная.
— Да знаю я, — отмахивается главврач. — По всему госпиталю вашу историю любви пересказывают. Даже от пациента уже слышал! Ладно. Короче, так. Инну я переводом на пару-тройку лет в Новосибирск отправлю, в местный госпиталь. Пусть посидит там и подумает. Откажется — увольнение со всеми сопутствующими сложностями.
Киваю с облегчением. Ещё одной проблемой в нашей жизни станет меньше.
— А Агнии своей скажи, что хватит уже ей нариков на скорой катать! Пусть нормально работать начинает.
— Она дорабатывает последние смены, — слегка улыбаюсь.
Ничего я так не жду, как её ухода из скорой помощи. Скорей бы.
— Ну и отлично, — главный кивает и поднимается, я встаю следом.
Пока иду в свой корпус, в кармане начинает вибрировать мобильный.
— Даниил Антонович, это Славин Андрей Андреевич, — звучит в трубке голос адвоката.
— Да-да, я ждал вашего звонка, — притормаживаю на улице, глядя на въехавший на территорию реанимобиль с включёнными маячками.
В моё отделение?.. Нет, машина сворачивает ко входу, откуда транспортируют в общую и торакальную хирургию.
— Слушаю вас, — возвращаюсь к разговору и хмурюсь, наблюдая издалека, как распахиваются задние двери. С моего места не видно, как вытаскивают пациента.
— Могу ли я приехать к вам сегодня с одним человеком… Чтобы посоветоваться?
— Да, разумеется, — быстро перебираю в памяти, что там у меня во второй половине дня. Плановых операций нет, а со срочными не угадаешь, так что… — Я буду в госпитале до восьми вечера. Найдёте меня в отделении нейрохирургии. Если вдруг буду недоступен — ну мало ли — вам скажут, когда освобожусь. Сможете либо подождать, либо договоримся на другой день.
— Понял, спасибо, — Славин прощается, завершает звонок, а я, чёрт знает почему, иду к приехавшей скорой.
Водитель сидит на своём месте, но из двери в приёмный покой как раз, переговариваясь, выходят врачи реанимационной бригады.
— Что она просила? — доносятся до меня слова одного из них.
— Я не понял. Сказала не говорить хирургу, — второй пожимает плечами. — Но что именно не говорить — чёрт его знает. Да и при чём здесь хирург?
Помедлив секунду, вхожу в отделение. Здороваюсь со знакомой медсестрой приёма, но даже спросить ничего не успеваю.
— Ох, Даниил Антонович, а вы что, уже в курсе?! Откуда так быстро узнали? — всплёскивает руками женщина.
— Что узнал? — непонимающе смотрю на неё, ощущая, как что-то внутри начинает скручиваться в тугой узел.
— Э-э-э, ничего, я… не знаю, можно ли… — она растерянно оглядывается.