— В чём дело? Это касается пациента, которого привезли?
— Да, — медсестра выглядит испуганной и почему-то виноватой. — Пациентки. Это наша… точнее, ваша… из вашего отделения врач. Её зовут…
— Агния? — мне внезапно отказывают голосовые связки.
Нет.
Господи, нет.
Пожалуйста…
Я вдруг понимаю, что выражение «потемнело в глазах» — не фигуральное.
Следующие мгновения начисто стираются у меня из памяти. Много позже я вспомню, как бежал к операционной и как меня удерживали то ли вдвоём, то ли втроём охранник и коллеги, не давая ворваться внутрь.
Именно тогда, придя в себя спустя некоторое время — кажется, мне всё-таки умудрились вколоть какое-то успокоительное — я понимаю, что… без неё я просто не смогу жить.
И это тоже не фигура речи.
— Игнатьев! Дан, давай, очнись, ну? Жива твоя Агния. Не могу сказать, что цела и невридима, но поправится. Стабилизировали.
Поднимаю плывущий взгляд на врача, вышедшего из операционной. Меня не смогли отсюда увести, я просто сидел напротив двери и ждал.
— Поднимайся давай, — мужчина протягивает руку, помогая мне встать с пола. — Сейчас в ОРИТ её переведём, и можешь к ней пойти.
— Почему в реанимацию? — спрашиваю заторможенно.
— Ты точно хирург? — укоризненно качает головой коллега. — А куда её с проникающим слепым, после дренирования*? Там гемоторакс** средней тяжести был.
Застонав от ужаса, утыкаюсь лбом в стену.
— Ничего, ничего… приходи в себя, — меня хлопают по плечу. — Вот поэтому я и не влюбляюсь, — слышу за спиной тихое и мрачное. — Нахрен оно надо…
Спустя несколько минут я медленно, на подгибающихся ногах захожу в реанимационную палату и подхожу к кровати. Агния ещё не пришла в себя после операции, она в кислородной маске — дышит сама, не на ИВЛ.
Сколько раз я советовал родственникам своих пациентов, находящихся в бессознательном состоянии: говорите с ними, возможно, они смогут вас услышать. Но сейчас мне не удаётся выдавить из себя ни слова. Просто сажусь рядом и осторожно беру её за руку.
Пока она не очнётся, никто и ничто меня отсюда не сдвинет.
__
* гемоторакс — скопление крови в плевральной полости (между оболочками лёгкого), средняя тяжесть означает, что количество излившейся крови не превысило 1,5 литра.
** дренирование — манипуляция, при которой кровь удаляется из плевральной полости.
Даниил
Не знаю, сколько проходит времени. Единственное, на чём я сосредотачиваюсь и за чем слежу — биение пульса на тонком запястье под моими пальцами. Чёткое, ровное, уверенное…
Эта пульсация — то, что держит меня на этом свете.
Как можно любить кого-то больше собственной жизни? Я не знаю. Но знаю, что остаться без неё — ровно то же самое, что остаться без кислорода. В безвоздушном пространстве жизни нет.
Первое, что замечаю — как раз изменение пульса. Поднимаю взгляд на бледное лицо и вижу, как Агния приоткрывает и тут же снова закрывает глаза под ярким светом реанимационной палаты.
— Ягнёночек… — выдыхаю еле слышно, чувствуя, как меня начинает не просто трясти — колотить.
Похоже, нервный резерв моего организма резко подходит к концу.
Она реагирует на мой голос. Моргает, переводит взгляд на меня. И слабо, еле-еле улыбается под маской.
То, что происходит дальше, я потом стараюсь никогда не вспоминать. Потому что вряд ли найдётся мужчина, которому приятно вспомнить, как он рыдал, всхлипывая, уткнувшись лицом в больничную простыню, и не мог успокоиться…
— Данечка… ну перестань, что ты, хороший мой… любимый…
Тихий голос прорывается сквозь пелену перед моими глазами. Я чувствую, как её пальцы перебирают и поглаживают мои волосы, делаю глубокий вдох, один, затем другой, всё-таки заставляя себя взять эмоции под контроль.
— Прости, — говорю хрипло, не в силах пока поднять лицо, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Это ты меня прости, — Агния говорит медленно, с трудом. — Я не хотела, чтобы тебе было больно… из-за меня.
Вытерев влагу с лица, прикладываю к своей щеке её ладонь, прижимаюсь к ней губами.
— Надень обратно, — качаю головой. — Тебе тяжело.
Она сдвинула с лица кислородную маску, но теперь возвращает её на место. Опускает веки, на секунду снова пугая меня до чёртиков, но я сразу понимаю — она просто устала.
— Отдыхай, любимая, — говорю тихо. — Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться. Всё будет хорошо.
— Дань, — Агния вдруг резко открывает глаза, смотрит на меня, — ему сказали, что у меня будут наркотики.
— Что? — непонимающе смотрю на неё, она опять сдвигает маску, чтобы сказать:
— Тот парень, который меня ранил… произнёс: «Он сказал, у тебя будет»! А до этого… нас, скорую, обогнала машина, такая же, как у Игоря… — закашливается, и я уже сам прижимаю маску ей к лицу.
— Тихо, тихо! Молчи! Я тебя понял, — киваю, хоть пока и не могу проследить связь в её словах. — Я всё выясню.
Агния успокаивается. Спустя совсем небольшое время её дыхание выравнивается. Я слежу за ней ещё несколько минут, а потом, когда в палату заходит медсестра, поднимаюсь.
— Счастье моё, я ненадолго! Постараюсь выяснить подробности, хорошо?
Она приоткрывает глаза и согласно опускает ресницы.
— Ты наверняка пить хочешь, сейчас уже можно, только по чуть-чуть и очень аккуратно, — смотрю на медсестру, и та кивает. — Позвоните мне, если хоть что-то изменится, — прошу женщину.
— Конечно, Даниил Антонович, не волнуйтесь.
— Спасибо, — кидаю на Агнию последний взгляд и выхожу в коридор.
Я бы предпочёл сидеть с ней, не отходя ни на минуту, но нужно разобраться, что именно она имела в виду.
Придя в своё отделение, сталкиваюсь со Славиным, про которого я совершенно забыл.
— Я прошу прощения, Андрей Андреевич… — начинаю, подходя к адвокату.
— Не извиняйтесь, — он качает головой. — С Агнией?..
— Всё хорошо, — выдыхаю негромко. — Всё будет хорошо.
— Я рад, — мужчина немного расслабляется, даже скупо улыбается. — Правда, очень рад. Мне просто сказали, что вы заняты, а потом я случайно услышал разговор медсестёр и понял…
— Да, — киваю ему и жестом предлагаю следовать за собой. — Вы хотели о чём-то посоветоваться? И где тот человек, который должен был с вами прийти?
— Она сейчас подойдёт, — он снова становится серьёзным, оглядывается на дверь санузла неподалёку.
— Может быть, вы пока введёте меня в курс дела, вам же явно всё известно, — останавливаюсь, не доходя до кабинета.
— Да… видите ли, у нас довольно… щекотливая ситуация, — адвокат задумывается, словно пытаясь подобрать слова. — Это дочь… моего близкого друга. Он с женой сейчас находится в процессе развода, я его представитель, но дело не только в этом. Девушка невольно стала свидетельницей преступления.
— Девушка? — удивлённо смотрю на него, но сразу поправляюсь: — Извините, вы сказали, дочь друга, я подумал, речь о ребёнке…
— Она не ребёнок, — мужчина качает головой и слегка откашливается, меня сбивает с толку его странный тон, но Славин тут же продолжает: — Хотя в каком-то смысле ведёт себя иногда, как ребёнок.
— Вот как? — звучит за нашими спинами язвительный голос.
Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с девушкой. На первый взгляд ей около двадцати. Смотрит вызывающе, вздёрнув нос, но на самом деле… на самом деле видно, что она только пытается храбриться. И тут же переводит сердитый взгляд на адвоката, который стоит с каменным лицом.
— Пойдёмте в кабинет, — предлагаю им обоим.
Даниил
— Как вас зовут? — обращаюсь к девушке.
— Прошу прощения, я не представил… — адвокат делает шаг вперёд, но она перебивает:
— Я и сама в состоянии назвать своё имя. Софья. Софья Демидова.
— Так, я пока не понял, какая помощь требуется от меня? — в кабинете предлагаю им сесть, сам опускаюсь в кресло за столом. — Вы сказали, что девушка стала свидетельницей преступления…