Игорь не отпускал совсем, но и угрозы она не чувствовала.
— Я тебя давно люблю. Ну давай, сыпь свои упреки. Что так не любят, что я скотина.
— Не буду сыпать. – Светка предпочла бы говорить сидя и, желательно, укрывшись одеялом. – Спасибо, что остановился.
А вот этого она от себя не ожидала. Как там Ирина говорит? Какого леденца? Во как! Спасибо, значит. Это она что? Должна ему за то, что приехал? За то, что квартиру снял? Быт устроил? Нянчился с ней вчера? А теперь и за то, что не изнасиловал. А не слабо так задолжала!
— Свет, боюсь тебя отпускать. По морде мне дашь?
— Обещаю – не буду я тебя по морде.
— А чего не будешь? Ты что, меня боишься? Да я бы не стал так. Даже не думай. Это я от злости, от обиды. Дурак.
Боится она Игоря или не боится, Светка уже не понимала. Только стоять так в согнутом положении и головой вниз было тяжело.
— Игорь, мне дышать трудно.
Игорь явно нехотя дернул пижамные штаны на место, потом повернул Светку. И, к Светкиному ужасу, посмотрел ей в глаза. Давайте, психологи и феминистки, ругайте Светку. Но ничего там, в его глазах, кроме печали, раскаяния и нежности, Светка не увидела. Расскажите, как нужно? Нужно дать отпор. Нужно осудить. Ах да, еще написать заявление в полицию и попросить убежища в каком-либо реабилитационном центре жертв насилия. Мол, это первый звоночек. Нужно остановить в самом начале.
Игорь уселся рядом со Светкой, потянул одеяло, укутал, обнял снова вместе с одеялом.
— Я написал заявление на две недели по семейным обстоятельствам. Бросил старосте. Обещала всё сделать. Какую-нибудь страшилку в деканате сплетёт. Поэтому я, Светка, до конца срока, указанного в заявлении, побуду с тобой.
Игорь взял ее ладошку:
— Опять холодная. Ты как? Есть хочешь?
— В душ хочу, – сказала и испугалась: уж не прозвучало ли игриво?
— Может, не спешить? Такая температура ночью была. Ты аж зубами лязгала?
— Но мне так хочется смыть это всё.
— Светка, ты чего? Я же…
И дальше Светка опять изумилась сама себе.
— Да нет. Не из-за тебя, Игорь. Я просто вся мокрая, как мышь, ночью была.
Глупость какая-то получалась. Выглядело так, словно Игорь имеет право так себя вести, словно она это одобряла. Хотела объясниться, но Игорь остановил:
— Понял. Ну да, красавица, не помешает, – и сделал жест возле носа, показал, что искупаться не мешает.
— Иди, только не запирайся на замок. Вдруг плохо станет. Я пошел завтрак готовить.
И всё. Нет, не всё, перед тем как идти на кухню, он положил Светкины носки на батарею. Что с этим делать?
Оказалось, что смотреть в глаза ему можно. Почему не стыдно, она не поняла. Может быть, оттого, что Игорь вел себя совсем буднично? Подал завтрак.
— Сиди, я сегодня у тебя официант, – буднично, без подчеркивания и утрирования.
Подал нехитрую, но съедобную глазунью, вывернул в мисочку салат из контейнера, проследил, чтобы съела хлеб с маслом.
— Свет, меня упрекали в больнице, что тебя довел до астении. Я потом гуглил, что это такое. Тебе лечение и питание расписали.
— А чего тебя ругали? – Светка немного опьянела от сытости.
— Я представился твоим женихом. Хорошо, что не завернули. Ни документы подписать, ничего. Ну я же привык, что тогда в нашем городе так было лучше всего. Я – жених.
Светка кивнула головой, полотенце с мокрыми волосами упало вниз.
— Сиди. Еще лучше – иди поспи ещё. Свет, у нас термометра даже нет.
Светкино сознание резануло это произнесённое «нас». Хорошо быть не одной, хорошо, что не в ядовитом общежитии. Соседки по комнате раздражали даже больше, чем то, что Игорь ее буквой «зю» загнул.
— Да. Прилегла бы. Вроде ночью и спала.
Это что, последствия температуры? Почему она так спокойно его выходку приняла? Ответа у Светки не было.
Игорь подхватил ее на руки и отнес на кровать. Когда поднимал, голова у нее закружилась – снова слабость. Хорошо, что Игорь не хрупкий какой мальчик-колокольчик, а то не донес бы – уронил девушку модельной высоты, белокурой красоты.