Я вдруг понимаю, что готова произнести это вслух:
— Я имею право жить по-своему. Даже если это кому-то неудобно.
На второй встрече мы уже говорим о желаниях. Она спрашивает:
— Вы ведь начали упоминать, что хотите чего-то нового. Что это?
— Я думаю… я хочу научиться не жить в тревоге. Научиться себя поддерживать. Не ждать, что кто-то придёт и спасёт. И, может, всё-таки… подумать о своём деле. О чём-то, что будет только моим.
— Это хорошие ориентиры. Давайте пока просто представим, как бы выглядел ваш день в жизни, где вы спокойны, заняты любимым делом, и рядом только те, кто приносит радость.
Я закрываю глаза и вижу себя в маленьком, но стильном салоне. В нём уютно, светло. Я постоянно улыбаюсь, в хорошем настроении. Ко мне приходят женщины — уставшие, как я когда-то, и я их понимаю. Мне хорошо от того, что я делаю их чуточку счастливее.
На третьей встрече мы говорим о страхе одиночества.
— Что вас страшит больше всего в разводе? — спрашивает она.
Я долго молчу, а потом выдыхаю:
— Наверное, то, что всё это было зря. Что я останусь одна и никто не полюбит меня настоящую. Не идеальную, не вечно радостную… И неспособную родить ребёнка.
— Но вы уже были несчастливы в браке. Это была любовь?
— Поначалу да. Но потом начались проблемы с тем? чтобы забеременеть. Наверное, это и стало началом конца.
— Иногда одиночество кажется страшным, но оно — не враг. Оно может быть временем для восстановления. Особенно если альтернатива — разрушение себя.
Я молчу. А потом вдруг шепчу:
— Может, одиночество и не самое страшное.
— Возьмите время, чтобы подумать об этом.
На этой сессии мы ещё раз возвращаемся к образу моей новой жизни. И я вдруг чувствую, что у той женщины в моём воображении, которая идёт по дороге одна, расправлены плечи. Она не боится.
На выходе из кабинета меня неожиданно встречает Женя.
Он стоит с телефоном в руке, глаза — как у совы, широко раскрытые, налитые тревогой и злобой вперемешку.
— Саша! — Он почти кидается ко мне. — Ты вообще в своём уме? Я думал, с тобой что-то случилось! Ты три дня не берёшь трубку! Я начал звонить в санаторий, мать твою!..
Я так мало думала о том, как там Женя, что теперь с трудом впускаю в голову мысли о нём.
— Женя… я просто хотела убрать все стресс-факторы. Телефон — один из них. И, прости, но ты — тоже.
Он отшатывается, будто я дала пощёчину.
— Ты совсем поехала головой, да? Зря я тебя сюда отправил. Я тебе, между прочим, не чужой человек, Саша! Неужели нельзя было просто написать, что ты не хочешь разговаривать?
— Тогда бы ты всё равно написал. Или позвонил. Или приехал. А я хотела побыть наедине с собой.
Он сжимает челюсть, злобно отводит взгляд.
— Да что ж с тобой стало, а? Где та Саша, которая не могла уснуть, если мы не поговорим? Где та, которая всегда шла на компромисс?
— Та Саша устала быть удобной. Устала ставить чужие чувства выше своих. Устала каждый раз прогибаться, чтобы только сохранить иллюзию "хороших отношений". Я больше не хочу быть той, кто всегда молчит и терпит.
И я поворачиваюсь и иду к себе в корпус. Не оборачиваясь.
Потому что я правда устала. Работа над собой не менее тяжёлый труд, оказывается.
18 Саша
У моей комнаты Женя всё же решает догнать меня. Видимо, запас терпения иссяк. Ну нельзя же просто так взять и уехать, правда? И все слова врача о покое и снижении стресса больше не в счёт. Ведь задеты чувства большого мальчика Жени. Кто-то посмел выключить телефон и не согласовать это с его важным мнением.
— Саш, стой, — топает по плитке, явно закипая. — Да подожди ты! Несёшься, как будто за тобой черти гонятся!
— Женя, чего ты хочешь? — оборачиваюсь через плечо. — Мы же всё уже обсудили. Я — ужасная, ты — страдалец. Три дня вне зоны доступа — катастрофа вселенского масштаба.
— Ты снова всё выворачиваешь! — подходит ближе. — Я, между прочим, твой муж! Кому ещё за тебя волноваться? Ты только из больницы!
— Я не хочу снова ссориться. У меня нет ни сил, ни желания. Можешь считать, что я не права, а ты — герой. Только, пожалуйста, иди домой. Мне правда нужно время, чтобы восстановиться.
Он замирает, потом осматривает меня с ног до головы.
— Ты совсем другая стала…
— Какая же? Просвети.
— Резкая. Злая. Раньше ты мягче была. Сговорчивей. А сейчас… — он тяжело выдыхает. — Я же стараюсь, Саша. Что тебе нужно? Букеты каждый день, завтраки в постель, колечко с бриллиантом? Может, тебе просто… ну… разрядки не хватает? Так ты только скажи. Я не знаю уже, что с тобой делать. Ты всё воспринимаешь в штыки.