Когда нахожу в себе силы посмотреть на Кристину, то вижу, что она усмехается. Улыбка вышла натянутой, почти болезненной, но тем не менее торжествующей. Конечно, не каждый день сообщаешь жене своего любовника, что у вас получилось сделать то, чего годами так отчаянно желала она.
— И что ты хочешь от меня сейчас? — глухим голосом спрашиваю, глядя на неё с почти физическим отвращением.
Она пожимает плечами, делает вид, что сохраняет спокойствие, но я замечаю, как дрожат её пальцы, как её взгляд всё время уходит в сторону. Эта внутренняя суета выдает в ней неуверенность.
— Отпусти его.
— Если бы я его держала... — ухмыляюсь, не веря своим ушам.
— Держишь. Если бы это было не так, я бы не просила о встрече, — она говорит это с каким-то странным вызовом, будто пытается убедить и меня, и себя.
— Не знаю, что ты там себе навыдумывала, но развод — моя инициатива. Так что Женя с потрохами твой. Забирай. — Я говорю это сухо, без эмоций, хотя внутри всё перекручивается в тугой узел.
Кристина моргает, будто не ожидала такого поворота.
— Он сказал, что развода не будет. Но тогда я не знала о ребёнке. — Она делает ударение на последнем слове, словно этим может изменить всё. — Ты должна понять, малышу нужны оба родителя. У вас всё равно ничего не вышло. Что тебе стоит поставить точку? Ты можешь уехать куда-то, начать сначала. А мне… мне сейчас нужна стабильность.
Я смотрю на неё в упор, и в груди холодеет. Она будто просит меня выйти из собственного дома и оставить ключи на полке. Потому что ей сейчас "нужнее". Как удобно, правда?
27 Саша
— Ты или за дуру меня держишь, или просто оборзела в край! — взрываюсь, едва удерживая себя от того, чтобы не плеснуть ей кофе в лицо. Руки дрожат, горло перехватывает от обиды и ярости, пальцы судорожно сжимаются вокруг кружки.
— Ты чего нервная такая? — Кристина делает вид, что её это не задевает, но голос её подрагивает. Она не сводит с меня взгляда, но ногти вжимает в ладони, и, кажется, одной ногой слегка постукивает по полу. — Я к тебе по-деловому пришла поговорить. Думала, ты меня поймёшь, как женщина женщину. В конце концов, если уж ты так настроена на развод, как говоришь, то тем более должна пойти мне навстречу.
— Я тебе, шлюшка, ничего не должна, запомни, — говорю тихо, но с такой злостью, что даже сама себя пугаю.
— Ах вот как ты заговорила! — в её голосе проскальзывает истеричная нотка. — Ну хорошо, давай поговорим без купюр. Но помни, ты первая это начала!
— Предпочла бы закончить эту бесполезную беседу. Думаю, ничего нового ты мне не скажешь.
Кристина хмыкает, вскидывает подбородок, как будто собирается нанести удар.
— Да? А мне вот Женя говорил, что ты задолбала его своим сексом по расписанию. Сегодня можно, завтра нельзя. Минет у вас как класс исчез. Он же должен кончать только внутрь. Поза всё чаще миссионерская. Опять же, для пользы. Да ты мужика довела до того, что он на любую уже готов был залезть, только чтобы сделать это для удовольствия! — с победным видом заканчивает свою тираду.
Мне не то чтобы хочется слушать всё это. Мне хочется вскочить и дать ей пощёчину. Но я сижу. Слушаю. Молчу. А внутри всё словно леденеет.
— Всё сказала? — спрашиваю глухо.
— Мне он говорил, что со мной живым себя чувствует. Что я его не ради спермы имею, а потому что действительно его хочу. Короче, ты своего мужика упустила, потому что посчитала, что счастье в детях. И забыла обо всём, кроме этой цели. И кто теперь на коне? У меня и пузо скоро вырастет, и Женя ко мне ушёл. Выкуси. По-хорошему, плевала я на то что ты мне сейчас хочешь сказать. Я своё итак заберу.
Ухмылка на её лице вдруг гаснет, а кожа становится неприятного, зеленоватого оттенка. Она морщится, сглатывает, тянется к стакану воды, но не решается отпить.
— Токсикоз? — притворно сочувственно вздыхаю. — Глоточек кофе?
Кристина опускает взгляд на мою чашку, зеленеет ещё сильнее, а затем зажимает рот рукой и, не сказав ни слова, вскакивает и бежит к туалетам.
Я медленно поднимаюсь, собирая сумку. На её истерики и грязные подробности у меня больше нет сил. В таком состоянии точно заберёт кого хочет. Тоже мне, героиня-любовница.
Оплачиваю кофе на барной стойке, мимоходом кидаю взгляд на туалет — дверь захлопнута, изнутри доносится глухое бульканье. Быстрым шагом иду к выходу, ощущая, как меня охватывает усталость.
На улице — серая вата облаков, тяжёлая, плотная. Дождя нет, но всё будто дышит сыростью. Ветер цепляется за волосы, будто и он хочет меня остановить.