Он цепляется за мою рубашку, дышит перегаром прямо в лицо. Я выворачиваюсь, чувствую, как по щеке течёт его слюна. Толкаю, он спотыкается об обувь в прихожей и чуть не падает, но успевает ухватиться за дверную ручку.
— Помогите! — раздаётся крик откуда-то сбоку. Дверь напротив открывается, в проёме — мужчина в майке. — Вызываю ментов!
Женя снова бросается, цепляется за меня с каким-то надрывом, как раненый зверь. Я отвечаю ударом коленом в живот. Он оседает, охает, скребёт пол пальцами.
Гул сирены приближается почти сразу. Через минуту нас разделяют двое в форме. Один резко отдёргивает меня, второй — поднимает Женю.
— Руки за спину! — слышу окрик.
— Он первый начал! — хрипит Женя, утирая кровь с подбородка.
— Да вы оба хороши, — бурчит один из полицейских, закручивая мне руки.
Никто не разбирается, никто не слушает. Всё по отработанному сценарию.
Нас сажают в разные машины и везут в отделение. Улыбка Жени уже давно слетела. И слава богу.
49 Вик
Если быть до конца честным, это далеко не первый мой визит в ментовку. Молодость у меня была бурная — драки, стычки, пара задержаний за хулиганство. Процедуру я знаю почти наизусть: протокол, пара часов в обезьяннике, потом, если без заявлений, отпустят. Но сейчас всё ощущается иначе — слишком много личного замешано.
Сижу на жесткой лавке в тесной камере, прислушиваюсь к шагам в коридоре и ловлю отголоски голосов. Знаю, что Женю определили в другую — так положено, чтобы мы снова не сцепились. И всё равно представляю, как он там сейчас, с опухшим носом, и от этого внутри будто теплее.
Многим ли такое задержание помогает встать на путь истинный? Сомневаюсь. Для таких, как я, это всего лишь неприятная пауза. Но для рафинированных типов вроде Евгения Баренцева, может, станет уроком. Хотя что-то мне подсказывает — он не из тех, кто делает выводы.
Я же рассматриваю это как шанс. Пусть и через решётку, но поговорить. Спокойно, без свидетелей, донести простую мысль: Саша теперь со мной. И за каждое своё слово и действие в её адрес он будет отвечать. Хоть здесь, хоть на свободе.
Когда нас, наконец, распределяют и двери камер захлопываются с гулким лязгом, я встаю, облокачиваюсь на холодные прутья и, повернув голову в сторону, откуда доносится его тяжёлое дыхание, лениво, почти насмешливо произношу:
— Ну что, теперь ты готов меня выслушать? А главное — услышать?
Сначала тишина, потом всё же отвечает:
— Я на тебя заяву накатаю. Посмотрим, как тогда заговоришь. Думаешь, ты тут самый умный?
Я усмехаюсь, качая головой:
— Думаю, тебе пора взглянуть на свои поступки. Ты же считаешь себя мужиком?
— Дурацкий вопрос, — ворчит он.
— Очень даже в тему. Давай по порядку. Ты своей жене изменил?
Пауза. Шорох ткани, будто он ёрзает на лавке.
— Да.
— Едем дальше. С жильём помог?
— С какого перепуга я должен ей помогать? Хотела бы нормально жить — вернулась бы в квартиру, а не строила из себя жертву.
— Значит, нет. Машину отдал?
— Отдал.
— А заяву на угон зачем написал?
Он отводит взгляд, и я слышу, как он глухо цокает языком, жуя губу. Молчу, давая паузе сделать своё дело.
— Недолго она по мне страдала, — выдыхает он наконец. — Пришла, надавила на жалость, мол, добираться сложно, машина бы пригодилась. Я повёлся. А потом? Нашла мужика и каждый день к нему гоняет. Я что, должен был молча это хавать? Нифига подобного.
Мысли вертелись простые: передо мной человек, который всегда будет винить кого угодно, только не себя.
— Ты живёшь с другой женщиной и при этом считаешь, что твоя бывшая должна хранить тебе верность и годами убиваться по тебе?
— Если нет, а уже через месяц у неё новый мужик — это точно не любовь, — усмехается он.
Я прижимаюсь лбом к холодному металлу и, слушая его самодовольный тон, понимаю: не зря расквасил ему нос. Даже с синяками он ведёт себя так, будто мир обязан ему по праву рождения. И если бы Саша осталась с ним, он бы продолжал давить и ломать её, пока не выжег бы всё живое.
— Я тебе так скажу, нормальный мужик никогда своей женщине не будет делать подлянки. Даже если у вас всё разладилось — разойдись по-человечески. Тем более что косяк был на твоей стороне. Иначе чему ты удивляешься?
— Бабы сами сливают в унитаз отношения, — бурчит он, — а потом ещё и жалуются.
— Нет, Женя, — я чуть наклоняюсь ближе к решетке, — это ты так оправдываешь свою трусость и эгоизм.
— А ты самый умный тут, строишь из себя долбаного специалиста по отношениям.