И я машинально кладу руки на живот. Стараюсь защитить своего малютку.
Ощущаю бессилие. Волнение.
И ловлю новый взгляд свекрови. Полный подозрений.
Какой-то ледяной тревоги.
Так, что мне моментально становится дурно.
К горлу подкатывает тошнота. Перед глазами – разноцветные мушки.
И я понимаю, что меня сейчас вывернет наизнанку. От нервов. Из-за токсикоза.
Из-за этой женщины, которая создана для того, чтобы отравлять мою жизнь по капле.
Даже сейчас, когда мы её с сыном практически разведены. Ведь даже она называет меня бывшей невесткой.
Но всё равно продолжает ходить. Унижать. Издеваться.
Зачем? Почему так?
Как в тумане, откидываю одеяло. Спускаю ноги на пол.
Колени подгибаются. Тело – словно ватное.
И я предусмотрительно хватаюсь за спинку кровати. Стараюсь не делать резких движений.
Хочу избежать падения.
− Маша, ты куда? – Стальной голос свекрови летит мне прямо в лоб.
Оборачивается. Смотрит прямо.
Не двигается.
Наблюдает за моими действиями с плохо скрываемым раздражением. Но помогать не спешит.
И хорошо.
− Ой, Мария Андреевна, я сейчас! – Ирочка всовывает моей свекрови поднос с таблетками, которые она так и не разнесла по палатам.
Подскакивает ближе. Старается поддержать за локоть.
Не успевает.
Потому что я неловко отшатываюсь. Ноги подгибаются.
Пальцы не находят опору.
А потом перед глазами всё начинает плыть. Летит в бездну.
Разбивается на тысячу осколков.
И мир тухнет…
*****
− Ну, что же вы, голубушка? – Сочувствующий голос прорезается в моём сознании молнией.
Охаю. Веки словно свинцом налились.
Но я всё же разлепляю их. Таращусь на врача с немой тревогой.
Хочу сказать хоть что-то, но не выходит.
Язык не шевелится. Во рту - словно выжженная пустыня.
А перед глазами всё качается. Плывёт.
− Стыдно? И правильно. – Ефим Илларионович расценивает моё молчание по-своему.
Снимает манжету с моей вялой руки. Выключает тонометр.
И выдыхает так устало.
− Ну, и напугали вы нас. – Качает головой. – Вы хоть знаете, что моя смена уже окончилась? Что я должен уже с женой дома быть? Отдыхать? У нас, между прочим, сегодня тридцать лет совместной жизни. А тут вы со своим обмороком.
− Простите. – Наконец-то хриплю.
Прижимаю ладони к животу. Ощупываю. Как будто хочу на уровне подсознания понять, как там мой малыш.
− С ребёнком всё хорошо. – Без дополнительных слов понимает мой следующий вопрос. - Просто давление резко упало.
− Слава Богу… - Шепчу.
− Бог! – Врач нехорошо каркает. – Если будете продолжать нервничать и пребывать в стрессе, то выкидыш случится неминуемо, вы меня слышите, Маша?
− Слышу. – Произношу высохшими губами.
Прикрываю глаза. Выдыхаю надрывно.
Мне стыдно, что я заставила его волноваться. Да ещё и семейный вечер сорвала своим обмороком.
− Ну, а теперь спать. – Щёлкает выключателем.
Оставляет лишь бра на стене включённым. Погружает палату в полумрак.
И ногами шаркает к выходу.
− Сегодня больше никаких препаратов, хватит с вас. Можете спать. – Оборачивается лишь на мгновение. - Завтра начнём приём прогестерона в капсулах. Ясно?
− Да. Я поняла. – Тихо шепчу.
Смеживаю веки, обращаясь в слух. Чувствую, что мужчина всё ещё здесь.
Качает головой, шепча что-то неразборчиво. Цокает языком.
Приоткрывает дверь со скрипом. И замком щёлкает.
Слабость всё-таки одолевает. Накатывает волной. Накрывает.
И вот, мне уже кажется, что спасительный сон близок. Окутывает тёплым туманом. Пахнет какими-то лекарствами.
Тянет ко мне руки…
Руки!
Распахиваю глаза, тяжело дыша.
Это кошмар, или явь – не понимаю.
Судорожно открываю рот, как выброшенная на берег рыба.
Наблюдаю за человеком, который склонился надо мной.
− Ира! – Рвано выдыхаю.
Дёргаюсь. Сжимаюсь в комок.
Замечаю в пальцах медсестры игру. Она сверкнула в полумраке палаты словно лезвие клинка.
Хоть Ефим Илларионович запретил делать резкие движения, сажусь. Подтягиваю колени к груди. Жмусь к стене.
Вижу, как перекосило лицо медсестры.
От ужаса. От страха из-за того, что я её застукала.
− Ира! Уйди! Какого? – Голос сипит от нервного напряжения.
Но я всё же нахожу в себе силы. Резко выкидываю ногу из-под одеяла.
Попадаю девчонке в бедро. Точно.
Со всей силы. Больно.
Она отшатывается в сторону. Разжимает пальцы.
И шприц с тихим стуком падает на пол. Откатывается в угол.
− Вы… Вы… - Она уже не кажется решительной.
Руки начинают трястись. В глазах – безумный страх.
А ещё я боюсь, что она просто набросится на меня.
Поэтому спрыгиваю с кровати, подлетая к стене.