Пытаюсь дозвониться матери – тишина. Может быть, спит. А может – уже возле Таи.
Не знаю, почему, но эти две женщины спелись. Стали неразлучными подругами. Сдружились.
Машу-то мама никогда не жаловала. Терпела, скрипя зубы. Надеялась на скорое пополнение в семействе.
И, только когда поняла, что с этим проблема, перестала держать себя в руках. Всю плешь мне проела…
И, если мой сын готов появиться на свет, то значит, моя мать уже в курсе.
Бросаю автомобиль на стоянке, в два прыжка добегая до дома.
Пока жду лифт – матерюсь. Кажется, что секунды бегут слишком быстро.
Не успеваю. Опаздываю.
И когда врываюсь в квартиру, замираю. Переступаю с ноги на ногу, как цапля.
Свет в прихожей выключен. В квартире – тишина. Телевизор не работает. Признаков жизни не слышно.
− Тая? – Зову осипшим голосом.
Сердце стучит. Срывается.
И, кажется, кончики пальцев немеют.
Куда ехать, кого искать – не представляю.
Машинально стаскиваю ботинки. Делаю шаг в комнату.
И замираю, видя, как из спальни выплывает довольная любовница.
Кокетливо ведёт плечиком. Улыбается.
Скользит пальчиками по бёдрам, оглаживая выпуклости, облачённые в шёлковый пеньюар.
А ещё закусывает нижнюю губку так призывно.
− Приехал, наконец?
− Тая… Что это значит? – Хочу вспылить, но побаиваюсь сделать ей хуже.
Поэтому упираю руки в бока. Прожигаю взглядом.
− Ничего, - пожимает плечиком, будто и вправду ничего не случилось. – Просто уже не знала, как заманить тебя домой, любимый.
Любимый… Меня передёргивает. Мутит.
Ненавижу, когда она меня так называет.
Есть в этом что-то фальшивое. Неправильное. Когда она полюбить-то меня успела?
Так меня могла называть только Маша… Только из её губ это обращение звучало так нежно. Без какого-то сексуального подтекста.
Просто потому что. Просто так…
− У меня было много дел на фирме, - цежу, пробегая пальцами по пуговицам.
Вешаю пальто на плечики. Бросаю беглый взгляд на своё отражение в зеркале.
Морщусь. Постарел как будто.
− В два часа ночи, Артём? – В её голосе – обиженные нотки.
Я же не собираюсь оправдываться. Направляюсь в ванную, намыливая руки.
Бросаю взгляд на зеркало. Тая стоит в проходе.
Руки скрещены на груди. Губки плотно сжаты.
Хочет устроить скандал – явно, но не решается. Молчит. И по тонкой шее ползут багровые пятна.
Нервничает.
− Ты же знаешь, что у меня горел контракт с Тимирязевым. – Вытираю руки о полотенце.
Разворачиваюсь к девушке. Смотрю устало.
Не хочу перед ней отчитываться, но не выходит. Всё-таки, в её животе – мой наследник. Тот, который возглавит фирму Хмельницких, если, разумеется, я больше не попаду впросак.
− Заключил? Всё нормально? – В её голосе звенит сталь.
− Почти, - выдыхаю.
Не хочу признаваться в собственной несостоятельности. В долгах. В том, что едва держусь на плаву.
Ей сейчас вредно волноваться. Не нужно.
Она присмотрела для нашего сына дорогую коляску из Италии. Я уже пообещал её выкупить.
Просто не могу подвести. Я же мужик.
− Тогда… Иди ужинать. – Цедит.
Хватает меня за руку. Тянет на кухню.
Начинает сервировать стол, расставляя тарелки и приборы. И косится так странно.
− Или ты не голодный? В «Монро» поужинал?
− Голодный, - решаю не переубеждать.
Выбиваю из Таи довольную улыбку. Сам же наливаю себе воды без газа. Отхожу к окну.
Прищуриваю взгляд.
Не понимаю, про «Монро» она случайно спросила, или знала наверняка? Следила?
Или, может, у Олега поинтересовалась?
Она ведь знает мои предпочтения. Год у меня работала секретарём…
− Присаживайся, - старательно улыбается, но я вижу, как она напряжена.
Обхватывает живот руками. Дышит странно.
− Тебе… нехорошо? – Выдыхаю.
Злюсь на подсознании. Уже не верю.
Но блондинка неожиданно бледнеет. Кивает слабо. Ищет рукой опору.
− Да… Какие-то странные ощущения… Артём… - В глазах – паника, губы трясутся.
И я понимаю, что ужин откладывается.
Вытаскиваю смартфон из кармана брюк, набирая номер врача. Сжимаю пальцы в кулак.
− Я боюсь, Тёма… - В глазах Таи – огни.
Пальцы скользят по скатерти. Губы сжимаются.
И я присаживаюсь перед ней на колени. Начинаю гладить по животу, чтобы успокоить.
Чувствую, что мой сын вот-вот родится…
*****
− Доктор, как она? – Замечаю врача, выходящего из родильного отделения.
Руки трясутся. Сердце стучит как ненормальное.
А ещё я, кажется, уже дырку протёр в паркете. Хожу как загнанный зверь уже более часа.
Волнуюсь. Переживаю.
И это правда.
− Всё в порядке, под контролем, Артём Леонидович. – Спокойно кивает.