− С ним всё хорошо? – Уточняю у врача. – Всё-таки, он родился недоношенным…
Грудь вздымается. На шее натянулись жилы.
А ещё доктор как-то странно выдыхает. Жуёт губами, опустив глаза в пол.
Кладёт пальцы на моё плечо. Стискивает несильно.
− Давайте поговорим в моём кабинете. Прошу. – Делает взмах рукой.
Меня же словно кипятком окатывает.
− Хорошо. – Всё же срываюсь на хрип.
Разворачиваюсь вслед за врачом. Удаляюсь по коридору.
Один шаг. Второй. Третий.
Решимость тухнет с каждым шагом. Сердце бешено колотится. Громыхает.
И, кажется, я ничего не слышу кроме этого бешеного стука.
Меня бесит, что он оттягивает момент разговора. Ищет уловки. В глаза не смотрит.
Всё это кажется мне подозрительным. Неправильным.
Так не должно быть.
Что случилось?
− Оленька, никого ко мне не впускайте. – Кивает миловидной девушке за столом.
И, не смотря на коротенький халатик медсестры кажется, эта блондинка здесь для другого.
− Принести кофе, Геннадий Викторович? – Привстаёт со стула.
Оголяет стройные ножки, отчего халатик подлетает выше. Открывает кружевную резинку чулок.
И я крякаю. Отворачиваюсь.
Так и знал…
− Нет, Оленька, не нужно. – Мужчина шипит.
Кривит губы. А ещё смотрит на свою болонку со смесью раздражения и похоти.
Всё понятно…
Кабинет врача напоминает мини-офис. Всё обставлено с уютом. Стильно. Дорого.
Дубовый стол, кресла цвета взбесившегося апельсина, репродукции известных картин на окнах.
Никаких противных больничных запахов. Кучи лекарств на столе.
Кажется, что попал в приёмную какой-нибудь солидной компании. Наверное, именно такое впечатление Геннадий Викторович и стремился произвести.
− Присаживайтесь. – Кивает на кресло.
Подходит к окну, отодвигая тяжёлую портьеру. Там – личный бар. Да не какой-нибудь, из масс-маркета.
Всё – сплошь дорогое, элитное. Подаренное благодарными папашами.
Богатыми шишками, для которых ребёнок – лишь вложение.
Проводит рукой по горлышкам бутылок. Улыбается дружелюбно.
− Выпьете?
− Нет, спасибо. За рулём. – Не хочу тратить время на возлияния.
− Хорошо. – Неспешно поправляет воротник халата.
Возвращает штору на место.
Глаза горят. Обводят помещение. Принципиально не останавливаются на мне.
Как будто с духом собирается.
Садится за стол, складывая руки в «замок». Смотрит участливо.
Так, будто ему и впрямь есть что мне сказать.
− Начинайте. Что с моим ребёнком? – В груди горит пожар.
В два прыжка оказываюсь рядом.
Наваливаюсь на стол ладонями, не сводя безумного взгляда с доктора.
− Вы присядьте, Артём Леонидович… - Начинает увещевать.
Я же взрываюсь. Изо всех сил луплю ладонью по столешнице.
Захлёбываюсь от ярости.
− Я не хочу садиться! – Рычу, не отрывая взгляд. – Я хочу, чтобы вы мне всё рассказали. Сейчас же…
Мой голос звучит угрожающе. Врач понимает.
Поэтому он тоже поднимается из-за стола. Закладывает руки за спину.
Совершает обход по кабинету.
− Артём Леонидович, с вашим сыном всё в порядке, он полностью здоров, я уже говорил. Но…
Это крохотная частичка бьёт по живому. Заставляет дёрнуться. Напрячься.
И я уже готов разлететься на куски. Вспылить.
Слишком уж выводит меня из себя эта недосказанность. Косые взгляды.
− Что – но? – Угрожающе рычу.
Убираю руки в карманы брюк. Ноги на ширине плеч. Губы плотно сжаты.
Чтобы он не понял, как я сдерживаюсь из последних сил.
− Ваша девушка… Мать малыша…
− Тая? – Брови сводятся на переносице.
− Да-да, Таисия Ивановна… Понимаете, роды были сложные… Медленное раскрытие и слабая родовая деятельность…А ещё мы обнаружили…
− Короче! – Взрываюсь. – Я ничего не понимаю в ваших медицинских терминах…
Затылок печёт. Пульс зашкаливает.
А ещё внутри всё клокочет от ярости.
Ненавижу когда ходят вокруг да около. С этими экивоками. Китайскими церемониями.
Может быть, время идёт на минуты.
Нужно везти любовницу за границу. Показывать профессионалам.
Всё-таки, не чужой человек. Мать моего сына.
Я ему потом как в глаза смотреть буду?
− Что случилось? – Выдыхаю чуть спокойнее, но так же раздражённо.
− Нам пришлось провести экстирпацию матки. – Отвечает настороженно.
Делает шаг назад.
− Вы понимаете?
− Нет! – Отвечаю сквозь зубы.
Он держит меня за идиота? Или издевается?
− Нам пришлось удалить матку, чтобы спасти жизнь Таисии Ивановне. Она больше никогда не сможет иметь детей…
− Что? Повторите! – Рычу.
Новость обрушивается на меня как молния посреди ясного неба. Я словно оглох и ослеп. Обездвижен.