А ещё свожу брови на переносице.
Стараюсь переварить.
− Что? Что вы сделали?
− Поверьте, Артём Леонидович, ничего нельзя было сделать. – Взмахивает руками. - Слишком запущенный случай...
− Тая…знает? – Спрашиваю одними губами.
Кажется, что меня оглушило. Обожгло изнутри. Опалило.
Потому что мыслительные процессы заторможены.
А ещё мне по-человечески её жаль. Просто потому что она мне не чужой человек…
− Да, Таисии Ивановне я рассказал лично, с ней сейчас должен работать психолог. Вы же понимаете, что для женщины – это удар. И ей, как никогда, нужна ваша поддержка.
− Я… постараюсь. – Расправляю плечи.
Уже представляю, как мать будет визжать. Сыпать проклятиями на весь коридор.
Обвинять, что я мог бы найти клинику поприличнее, а врачей – покомпетентнее.
Жалеть блондинку.
Да я и сам не знаю, что говорят в подобных случаях. Навешивают маску скорби? Лгут, что никогда её не бросят?
Это… бред.
Я хотел уже после роддома отправить Таю в другую квартиру. В новую, только что купленную.
Потому что жить с ней не хочу.
Слишком она липкая. Правильная. До тошноты.
Ни истерик, ни скандалов. Улыбается постоянно. Угодить пытается.
Как будто – постоянно в маске. Человек, а не робот.
Не хочу так.
− Могу я взять выписку из карты? Анализы, последнее УЗИ. Всё, что касается родов. Хочу показать специалисту. – Складываю губы в плотную линию. – Мало ли, вы пытаетесь скрыть свою некомпетентность…
Вздёргиваю подбородок. Скрещиваю взгляд с Геннадием Викторовичем.
И мы, как шпажисты, начинаем поединок.
Видно, что ему не по душе подобное замечание. Меня же это не трогает.
Тая мне просто любовница, но она всё равно не заслуживает подобного…
− Разумеется. – Он, наконец, сдаётся.
Садится за стол, начиная клацать по клавиатуре. Медленно. Натужно.
Одним пальцем.
Старательно высовывает язык, стараясь сделать всё правильно. А ещё дышит нервно.
− Может быть, поручите распечатку документа своему секретарю? – Старательно прячу сарказм.
− Да, вы правы. – Сдаётся.
Вжимает кнопку селектора, обращаясь к голубоглазой Оленьке.
Откидывается в кресле. Сцепливает руки на груди.
− Такой случай – достаточно редкий, Артём Леонидович. Там просто все аспекты так сложились. Мы могли потерять их…
− Если клиника не виновата, то вам нечего бояться. – Встаю с кресла.
Подаю руку для пожатия. Замечаю, каким разбитым выглядит Геннадий Викторович.
Но всё же отступать не собираюсь.
− Я могу пройти к Тае?
− Разумеется. Восьмая вип-палата, вам подскажут. – Взмахивает рукой.
Смотрит вслед огненным взглядом. Так, что между лопаток печёт.
И я стряхиваю наваждение. Веду плечами.
Разворачиваюсь вполоборота, встречаясь с Геннадием Викторовичем взором.
− Если вы всё сделали правильно, я лично принесу вам извинения.
Хлопаю дверью, попадая в приёмную.
Вижу, как вздрагивает болонка, стоящая у принтера. Приоткрывает припухлые губы в намёке на улыбку. Силится что-то сказать.
Протягиваю руку.
− Бумаги.
− Вот, пожалуйста. – Она блеет.
А ещё улыбается так мило. Как будто во всём том, что произошло, есть что-то хорошее.
Мрак…
За дверью восьмой палаты напряжение. Останавливаюсь рядом со створкой, вцепляясь в ручку одеревеневшими пальцами.
Никак не могу решиться войти внутрь.
Просто стою как дурак и пялюсь на эту закрытую дверь. Слушаю доносящиеся рыдания Таи. Увещевающий шёпот матушки.
И ещё какой-то бархатный. Мужской. Психолога, наверное.
Выхожу из оцепенения. Выдыхаю.
Набираюсь решимости, толкая внутрь эту чёртову дверь. Сразу же натыкаюсь на три пары глаз. Замираю, прикованный ими.
− Артём Леонидович? Проходите. – Мужчина в белом халате поднимается со своего места. Подаёт мне руку для приветствия. – Я психолог, работаю с вашей женой. Буду помогать ей справиться со стрессом.
− Мы с Таисией не женаты. – Говорю осипшим голосом.
Замечаю колючий взгляд матери. Прикусываю язык, но поздно.
Блондинка тут же прячет лицо в ладонях. Опускает плечи.
И начинает так рыдать заунывно. До дрожи.
− Ну-ну, успокойтесь, Таисия Ивановна, не нужно отчаиваться. – Психолог вступает в диалог.
Поджимает губы. Всем видом показывает своё неодобрение по этому поводу.
− Вам нельзя расстраиваться. Скоро на кормление принесут ребёнка и для него очень важно грудное молоко, вы же понимаете?
Скулёж обрывается. Тая успокаивается.
Быстро вытирает слезинки на щеках. Зыркает на меня со злостью.
И врачу добродушно кивает.
− Вы правы, Сергей Александрович. Я буду думать о сыне.
− Вот и правильно. – Психолог улыбается. Похлопывает её по плечу.
Отечески. С поддержкой.
И со своего места поднимается.
− Я зайду с утра. Узнаю, как у вас дела…
Замок щёлкает, погружая палату в тишину. Чувствую себя неуютно.
Как меж двух огней.
А ещё взгляды этих тигриц буквально разрывают меня.
Дробят на кусочки своей яростью.
− Ты уже видел мальчика? – Мать первой подаёт голос.
Грубить не решается. Помнит, как я разговаривал с ней совсем недавно.
А ещё подходит к кровати Таи, присаживаясь на краешек. Поглаживает её по руке.
− Да, он…красавец… - Просто не знаю, как охарактеризовать ребёнка.
Я почувствовал гордость. Счастье. Воодушевление.
И абсолютно не рассмотрел, на кого он похож.
− В общем так, Артём. – Тая привлекает моё внимание.
Закашливается. Говорит осипшим голосом.
− Я родила тебе ребёнка. Пожертвовала всем. И теперь требую, чтобы ты на мне женился.