Весь день просидела, просматривая объявления о работе и аренде квартир, и под вечер руки опускались от бессилия. Ничего подходящего не нашла ни там, ни там. Из работы только желтая пресса, куда я не пойду даже под страхом смерти, а квартиры были либо на самой окраине города, откуда добираться до центра в лучшем случае часа два, либо по баснословной цене, которую я сейчас никак не потяну.
На телефоне прозвенел будильник, напоминая об очередном визите к психологу, и я раздраженно ткнула экран, выключая его. Идти туда снова не хотелось от слова «совсем». Стоило только подумать, с какой довольной рожей заявится туда Тихомиров после того, как подложил такую свинью, так во мне сразу просыпалась кровожадность. Боюсь, опять не сдержусь и устрою скандал. Бросив телефон на диван, тяжко вздохнула и пошла собираться.
И снова пришлось трястись на автобусе, ведь теперь, пока не найду работу, мне нужно экономить каждую копейку. Нырнув в нужный переулок, заметила черный джип Вадима, припаркованный на углу дома, где находился психолог.
Значит, он уже здесь. Глубоко вдохнув, я успокоила быстро застучавшее от волнения сердце, и направилась к крыльцу. Но, дойдя до него, остановилась и снова нашла взглядом машину мужа. Внезапное желание, глупое и безрассудное, заставило меня пойти дальше, прямиком к джипу. Может, это будет мелочно, по-детски, но просто не могла отказать себе в подобном удовольствии.
Встав у машины, я воровато огляделась, но переулок был абсолютно пуст. И я сомневалась, что в подобном месте есть камеры, они тут просто ни к чему. Ни магазинов, ни банкоматов, ничего подобного в округе нет.
Решившись, я нащупала в сумке связку ключей, встала боком, чтобы скрыть свои действия, и медленно, с наслаждением провела одним из ключей по капоту. Скрежет металла о металл стал для меня просто симфонией, и я довольно улыбнулась, чувствуя себя хоть немного отомщенной. Спрятав ключи обратно, я полюбовалась на дело рук своих - большое, чуть кривоватое, но от души вычерченное на крашенном металле сердце. Пусть знает, насколько безгранична моя любовь к нему.
Настроение вернулось на отметку «все хреново, но прорвемся», и я отправила сообщение Вадиму о том, что приболела и не приду, а после, лыбясь во весь рот, пошла обратно на остановку.
Не думаю, что стоит сейчас появляться там, не хватало еще потом убегать от разъяренного моей выходкой Тихомирова. Машину он холил и лелеял, и такого точно мне не простит. Так что закроюсь от греха подальше дома, и пусть ломится, сколько угодно.
Однако, я и предположить не могла, что у него тоже есть ключ от моей квартиры.
***
Я успела принять душ и переодеться, когда в дверь позвонили. Противный, раздражающий звонок не затыкался ни на секунду, и я поспешила в прихожую, ругая Тихомирова, на чем свет стоит. А то, что это он, я была уверена на все сто.
Заглянув в глазок, ожидаемо увидела за дверью Вадима, и даже отделенная от него толстой стальной преградой, почувствовала страх, настолько взбешенным он выглядел.
- Открывай! - рявкнул муж, перестав звонить, и я, вздрогнув, отпрянула от двери. - Я знаю, что ты дома!
Интересно, откуда это? Или просто зубы заговаривает?
Вадим замолчал, и тишина по ту сторону стала пугающей, а последующий скрежет проворачивающегося в замочной скважине ключа прозвучал, как приговор.
Я вдруг вспомнила, что отец Вадима помогал мне при переезде сюда, хоть и был против этого, и тогда же я дала ему дубликат ключа, чтобы он в мое отсутствие смог проследить за грузчиками. Помню, тогда был особенно загруженный работой месяц, и я ничего не успевала.
Так значит, вот откуда у Тихомирова ключ? Вот же мерзавец!
Вцепившись в ручку двери, я изо всех сил потянула ее на себя, без особой надежды пытаясь не пустить мужа внутрь. Но, как я и думала, силой с Вадимом меряться было бесполезно, и он даже не заметил моего сопротивления, рывком распахнув дверь. Не удержавшись, я выпала наружу, споткнувшись о порог, и если бы мужчина не подхватил меня, точно раскрасила бы нос.
Схватив за шкирку, Вадим затащил меня внутрь и запер дверь, а после повернулся, и с недоброй улыбкой уставился в мою сторону.
- Ну что, поговорим? Теперь-то бежать некуда, да, любимая?