— Я сам ее сделал, нравится, мам?
— Красиво…
Я дивлюсь их чудесным крепким ногам и рукам.
— Ты сама его выткала, Тоби?
— Конечно, у нас есть станок, это просто. — Мам, смотри! — Джошуа разложил на полу гостиной стопку больших глянцевых фотографий, прекрасный танцор с лицом фавна. Глаза вспыхивают неожиданно, взгляд уверенный и насмешливый, старые чары Эзры.
— Джошуа, это ты?
— А здесь я играю пьяного крестьянина. И с постановкой я тоже помог. Давай мы их обрамим и повесим на стены?
— Мамочка, а куда ты поставишь мою вазу?
— Мам, купи мне, пожалуйста, пряжи…
— Дети, снимите пальто, вы уже дома…
— Пойду посмотрю свою комнату.
— И я.
— А потом поболтаем…
— Ты знала, что у Шери был жеребенок и мы назвали его «Особенно я»?.. А про медведей я тебе писала? Да! Они правда подходили прямо к забору.
— А квартирка что надо!
— Давай поболтаем, мам. Есть здесь хорошие кинотеатры?
У меня гудит в ушах. Расширившись так, что остались одни очертания, я читаю Джонатану открытку его отца, меня почти нет в комнате.
Они влетели сюда прямиком из своего детства в Адирондаке, нашли телевизор и всякие свои штуки, отыскали в холодильнике продукты, шарят в моем столе. Слово «дом» по-прежнему кажется странным. Достают из чемоданов свои туалетные принадлежности, я каждому выдаю полотенце…
Кукурузные хлопья под диваном, отпечатки подошв на стене, ручка двери липкая от варенья… Что делает ботинок Джонатана у меня на столе? Тоби в моей меховой шапке и ажурных колготках бежит поглядеть на себя в зеркало в коридоре.
— Ужас! — вскрикивает она. — Ужас!
— На тебе сидит хорошо. А теперь, пожалуйста, подмети…
— Подмету. Подмету, — выпевает она, устремляясь прочь. — И между прочим, это не я.
— Джонатан, убери…
Он не может, Джошуа связал его в спальном мешке, а он с радостью покорился.
— Джошуа, скотина такая! Джошуа, иди сюда!
Не слышит, прилип к идиотскому ящику в своей комнате, шторы задернуты, скрючился завороженно в изножье незастеленной кровати в окружении комиксов, фантиков от конфет, недоеденных кексов и пустых бутылок из-под кока-колы. Взгляд отсутствующий.
— Какие планы? Мы поедем в Пэлисейдс-Парк?
— Дети, угомонитесь.
— Мам, у нас же каникулы!
Маленькая делегация из другого мира, сидят на моей кровати, я пью кофе. Считают выкуренные мной сигареты; говорят мне, что я слишком рыжая; допытываются, сколько у меня денег в банке; спрашивают, почему я не вышла замуж.
— Разве Билл не красивый? Ты встречаешься с ним, когда нас нет?
Мне не хватило духу сообщить ему, что герой его — гей.
— Мамочка, тебе кто-нибудь нравится?
— Тебе тут не одиноко? — спрашивает Джонатан.
— Когда я выйду замуж, — говорит Тоби, — я буду жить в большом доме за городом, у меня будут животные и много детей, и я не отправлю их в пансион.
— Так какие планы на лето?.. Ну мам, разве мы не поедем с тобой в Европу?.. Но почему?
— Потому что этим летом папина очередь…
— А ты придумала, что мы будем делать в этот месяц в Нью-Йорке? — спрашивает Тоби.
— Мам, я хочу поехать с тобой в Европу. — Джошуа вздыхает. — Нам так здорово было вместе… Помнишь Грецию? А как мы ехали на пароходе из Дубровника в Венецию?.. Я впервые ехал на пароходе, а ты привязала меня поводком к какому-то столбу — я отлично это помню! Сколько мне было, всего два года? Правда же, в Югославии было классно, а помнишь дом того турка, когда мы долго ехали на автобусе… Да, Мостар — помнишь, он продемонстрировал нам трусы своей бабушки, такие огромные, что налезут и на слона, хотел показать, какие были женщины в старые добрые времена? Такая гадость, и нам пришлось заплатить за розовую воду; и ты не разрешила мне прыгнуть с моста, а местные, между прочим, сигают с него за деньги… А помнишь, на Ибице на той ферме ночью загорелся баллон с бутаном, Тоби и Джонатан уже спали, а я так испугался, что закричал, ты сказала, надо вынести его на улицу, потому что он может взорваться, велела мне идти в дом и ждать, я видел, как ты вынесла горящий баллон, я так боялся, что он взорвется и ты не успеешь сбросить его со скалы, потом я спросил тебя, было ли тебе страшно и мог ли этот баллон тебя убить, а ты ответила: «Он же не взорвался, так чего говорить об этом? А теперь ложись спать»… Да, сказала, именно этим тоном. Боже!.. а потом в Барселоне, когда был потоп, ой, я этого никогда не забуду — вода течет, обрушивается вниз, ты тянешь меня в темноте, помнишь, это случилось, когда мы были в кино, воды было по пояс…