— Наверное, я другой, — говорит он. — Мои личные цели для меня куда важнее того, что происходит в мире. Нет, если погибнет все человечество, тогда, конечно… — признает он. — А ты правда хотела замуж и детей? Просто любопытно. Скорей бы вырасти… Когда мне будет семнадцать, я могу завести девушку? А в шестнадцать? Я тебе говорил, что уже целовался с девочкой? Пожалуйста, не уходи. Мне и так никогда не удается с тобой пообщаться, ты то с Тоби, то с Джонатаном. Скажи, вот когда вы с папой еще не поженились, только встречались… Вы ходили в кино и на танцы? Нет? О чем же вы говорили?..
Скажи ему. О нигилизме. Сакрализации жизни. О смерти бога…
— Тебе нравилось, как он говорит, — понимающе резюмирует Джошуа. — Этого у папы не отнять, он умный. В философии он разбирается лучше всех.
Как весело накрывать на стол с марионетками Джонатана, с красиво сложенными салфетками Тоби.
— Спасибо, что не забыла кетчуп, мам. И липкий сок, который мы любим.
Джошуа вносит его, ловко жонглируя. Милые дети. Откуда же тогда это жуткое чувство, когда все расселись. Только это. Только мы. Всегда на семейных трапезах. И с Эзрой тоже, но тогда это бремя жути несла не только я.
— Как жаркое?
— Очень вкусно.
— Мам, давай поговорим о чем-нибудь. Давай поболтаем.
— Ну и?
— Я думаю.
Джонатан говорит, папа пишет, у него есть для тебя комната. Так почему ты не можешь поехать с нами?
— Потому что она не хочет, а детям не следует лезть в дела взрослых, — с отвратительным снисхождением отвечает ему Джошуа и продолжает решительно, таким тоном, будто выступает в дискуссионном клубе: — Мам, скажи, что ты думаешь о войне во Вьетнаме, ты за эскалацию или…
— Давайте не будем о войне и вообще о грустном, — протестует Тоби.
— Почему нет? Это важный государственный вопрос.
— Потому что вы поругаетесь, я не хочу погибнуть в ядерном взрыве, а от непонятных слов у меня болит голова.
— Не расстраивайся, милая, давай поговорим о…
— Правильно, потакай ей! Давайте все будем ей потакать.
— Отстань! — выкрикивает Тоби.
— Джошуа, хватит, я сказала!
Слишком поздно, кетчуп летит.
— Не бойся, мам, я ее приструню.
— Джошуа, скотина!
— Правильно, она залила все кетчупом, — произносит он, энергично вытирая стол, — расцарапала мне лицо, и я же скотина. Смотри!
— Я рада, что у тебя течет кровь, — рычит Тоби.
— Тоби, выйди из комнаты.
— Почему бы тебе не выставить из комнаты его…
— А Джонатан хороший мальчик, хороший мальчик, — приговаривает Джошуа и раздраженно гладит его по голове.
— Почему ты его не заткнешь? — кричит Тоби.
— Да! Почему? — поддразнивает Джошуа. — Давай, мам, устроим решающий поединок! — Весело прыгает на столе, рубит воздух, как каратист. — Кризис власти! — объявляет Джошуа. — Посмотри на нее: непроницаема, невозмутима.
— Слезь со стола, а ты, Джонатан, не смейся, когда твой брат ведет себя как…
— Клоун! Смотрите, чего покажу…
И впадает в другую крайность: изображает Чаплина.
— Достаточно! На следующий год пойдешь в летний театр, и хватит. Хватит!
— У меня от этих криков голова разболелась, — жалуется Тоби. — Просто скажи мне, где лежит аспирин.
Джонатан все еще хохочет, уткнувшись в тарелку. Его очередь начудить.
— Мама, тебе обязательно нужно познакомиться с Элизабет, — щебечет Тоби, вытирая тарелки. — Она тебе понравится.
— Элизабет?
— Ну Элизабет, новая папина жена; уж не знаю, жена ли, но живут они вместе и как женатые, неважно, она тебе понравится, она очень разумная; она учительница, ездит на «порше» — видела бы ты его! Такой красивый, белый, с красными кожаными сиденьями, а она играет в теннис, катается с нами на лошадях и указывает папе, что делать. Он у нее вот где. Допустим, мы чем-то заняты, вбегает папа, беда-беда, она поднимает указательный палец и говорит: «Момент!», и он замолкает… Представляешь, правда замолкает. И при ней не ругается и не кричит. А вот когда ее нет, он уже не стесняется, обзывает нас по-всякому…
— Нет, Тоби, когда мы с ним поженились, он таким не был…
— Неужели люди так сильно меняются? Мамочка, когда выходишь замуж, разве нельзя угадать, как человек будет себя вести? Потому что, когда я выйду замуж, я хочу знать это наверняка. Когда ты выходила за папу, ты думала, что вы когда-нибудь разведетесь? То есть… — задумчиво говорит Тоби, — даже если тебе кажется, что ты знаешь наверняка… Но ты же тоже изменилась!.. но если бы ты не вышла за папу, я бы не родилась, и это было бы жаль, так что я рада, что вы поженились…