Приводят невесту под плотной вуалью. Звенящие серебряные браслеты оттягивают ей предплечья, запястья. Она входит босая, точно рабыня, от нее пахнет эфиром. Род жениха сгрудился, младшие сели на корточки в нижнем ряду, невысокие патриархи в черном встали на табуреты: так школьники позируют для фотографии всем классом. Невеста преклоняет колени, руки скрещены за спиной, она ждет, когда ей отрубят голову, жених поет фистулой: «Ты мое величие и слава! Без тебя я нищий…» Мимо проходят родственники, одобрительно покряхтывая. Каждый из родственников вешает невесте на шею железное ожерелье, так что у нее клонится голова. Родственники поют, и жених с ними.
Невесту кладут в гроб с алым атласным подбоем. Жених предлагает мужчинам по очереди совокупиться с невестой. Гроб облепили дети, следят за происходящим. Мужчины лезут в гроб, не скидывая башмаков, сперва патриархи, потом все остальные вплоть до младшего из племянников, паренька с девичьим лицом и улыбкой кроткого клоуна; жених выдыхает в потолок кольца дыма. Мягкая, словно шелк, замечает племянник, и его оттаскивают. Возмущенные женщины закрывают гроб крышкой. Брак консумирован. Гости перемещаются на террасу, там прием в честь известной актрисы.
Дети подпирают крышку гроба рукояткой граблей. Девочки залезают внутрь и вылезают из гроба. Вдруг из гроба высовывается голова и произносит речь: «Отчасти женщина меньше, чем человек, отчасти больше, чем человек, и отчасти человек».
Жених с невестой в саду играют в жмурки. Она ступает, пошатываясь, с завязанными глазами, вытянув руки вперед, и пылко обнимает ствол дерева.
На стеновой панели слева вверху, почти за ее спиной, что-то пишет ангел или книжник; может быть, репродукция из альбома, взгляд ее ловит только движение руки, огромной и беспощадной… один из евангелистов? Ангел с посланием для нее, упрямо верит она, из-за смущающего его присутствия, вовсе не книжного: он гримасничает, жестикулирует, привлекая ее внимание. Бородатый ангел с комичным еврейским лицом, Библией в руке, превращается в херувима на ренессансном фонтане, потом в фавна…
Как Эзра вошел?
Как Эзра это проделал? Смутно гадает она, когда, полусонная, бредет на кухню. Пятый час. Она выпьет чаю.
Как Эзра вошел, каким обманом, хитростью, волшебством, ведь дверь была заперта? Ока всегда отвечала отказом — всем мужчинам, Эзре. Ее внешность, ее походка, то, как она одевалась, разговаривала или молчала, заявляли об этом ясно. Она ждала кого-то другого. Может, даже и никого из мужчин. И она совершенно серьезно сказала Эзре, что не выйдет за него замуж, потому что ей еще надо кое-что решить; она еще не решила. Эзра понял ее, но все равно убеждал передумать, отговаривал идти этим путем в одиночку, куда бы тот ни привел, — что ж, его право, она же ответила в откровенном неведении, что понятия не имеет, куда приведет ее путь. Но Эзра не знал сомнений. Она помнит лишь, что он постоянно переводил и слова ее, и молчание на какой-то другой язык, ослепительный, полиглот; иностранные фразы из греческого, немецкого, латыни, иврита, французского; строки из Ветхого Завета. Она силилась различить во мраке его черты: лицо его изменялось, подобно отражению в воде; вот его руки в ее волосах, вот его пальцы проникают меж ее блузкой и юбкой, юбкой и комбинацией, потом легонько вверх по бедру; голос, дыхание переплетается, овевает щеки, уши, горло; пальцы по-кошачьи пробираются сквозь растительность на ее лобке; не успев опомниться, она накрывает ладонью его руку и говорит: давай по-настоящему.
И лежит, улыбаясь, довольная, точно все уже совершилось, он же спрашивает с тревогой: «Ты правда этого хочешь?» и — «а если у тебя от меня будет ребенок?». Первый раз всегда больно; уже вставляет, приподнял ее, держит, шепчет ей на ухо, она сжимает его голову. Не так-то просто лишить девицу невинности, сказал он. Она отпустила его, уронила руки, повернула голову набок, глаза открыты, одним взглядом охватила всю комнату: его ботинок с бумажником внутри на полу слева, там, куда повернута ее голова; справа в дальнем углу в окне полоска зари, посередине Эзра, он оседлал ее, обхватил коленями ее ребра, высокий, прямой, глядит далеко, далеко, скачет бескрайней степью, входит глубже и глубже, она думала, он пробьет ей череп насквозь, потом снова дыхание, наконец-то дышать удобно, наслаждение затопило, теплая жидкость течет по ее бедру, его член выскользнул, покоится на ее бедре, ездок и лошадь покатились, упали вместе — и оба заснули.