Таубес живет и работает на границе перечисленных силовых полей, но все это ее не касается, в прямом смысле выражения. Касание — физический и ментальный контакт, возможность задеть, затянуть. Инерция первой в ее жизни дороги будет действовать до самой ее смерти. Логично, казалось бы, поступать именно так: собирать, разбирать и вновь собирать вещи, если уж путешествуешь, а Софи путешествовала всю жизнь.
Одиннадцатилетняя Жужанна сошла на берег и подняла голову.
Спустя десять лет после гибели Сьюзен Таубес в своем эссе «Эллис-Айленд» Жорж Перек напишет:
но это была еще не Америка:
а лишь продолжение корабля,
обломок старой Европы,
где пока еще ничего не достигнуто,
где тот, кто уехал,
еще не приехал
Сьюзен опустила голову.
Тело Софи увеличивается до гигантских размеров, тысячи триллионов его клеток вдруг оказываются на свободе, разлетаются, мчатся, сжимаются в ликовании, устремляются к семи воротам Парижа, к Порт-де-Клиши, Порт-де-ля-Шапелъ, Порт-д'Орлеан, Порт-де-Версалъ, пальцы [ее] раскинутых рук ныряют в леса Венсена и Булони.
Логичным кажется встроить «Развод» Таубес в линию женского американского постмодернистского романа. Можно проследить преемственность или интуитивное родство. В 1977 году, через восемь лет после смерти Таубес, Констанс Де Жонг опубликует свой роман «Современная любовь». Я не знаю, читала ли Де Жонг «Развод», но ум, требующий искать связи между явлениями, намерен сцепить две эти книги. Мне известно, что Кэти Акер читала Де Жоиг. Акер начала публиковаться раньше, но говорила, что «Современная любовь» повлияла на ее письмо.
«Киска Король пиратов», «Эвридика в подземном царстве», «Большие надежды» Акер: голоса несутся из преисподней; она присваивает мужскую литературу от Диккенса до Миллера и, вывернув ее наизнанку, пишет свои не-Большие романы на обломках художественных дискурсов. Там, где не слышен чудовищный крик, мы видим широкий пробел, он еще страшнее, он завораживает. Текст Таубес создает иной эффект: он не вопит, не эпатирует, но и не прячется.
Размышляя о своем желании свести Таубес, Акер и Де Жонг, я несколько раз спотыкалась и чувствовала ложность этого пути. На формальном уровне я находила сходство: фрагментарное письмо, тексты скроены из множества жанров, в случае Таубес роман-путешествие вмещает эпистолярные отрывки, репортажные диалоги, еврейские анекдоты, европейские сказки, гротескную драму и фантасмагорию. Источник повествования пересекает границы, автор говорит о Софи в третьем лице, Софи пишет письмо возлюбленному: Любимый, я еду. Пусть тебя не смущает, что я пишу на бланке «Крийона». Я уже в пути, сегодня вечером вылетаю из Парижа. О своей книге Софи говорит ему: В ней повествование от лица мертвой женщины. «Развод» — событие сна, галлюцинации и литературы. Тексты Акер, и Де Жонг, и Таубес порой возмутительно смешны. Но, как только я начинаю глубже погружаться в «Развод», я чувствую, что они несводимы.
Таубес деформирует дистанции, обстоятельства множатся, накладываются одно на другое. Можно подумать, что монтаж — подсказанный самой эпохой метод: устойчивый быт разрывают события на экране телевизора, так принято объяснять бунтарские тексты битников. Но снова соскользнуть в понимание романа Таубес как американского значит упустить ее. Рабочим названием «Развода» было «В гробу в Америку и обратно», редакторы издательства убедили Сьюзен Таубес заменить его на более коммерчески успешное и предложили свой вариант. Название «Развод» создало ауру «актуального женского» романа. «Развод» вышел под слоганом «Роман для новой женщины».
Это название вывело отношения женщины с мужчинами (отцом, мужем, любовником, сыном) на первый план. Между тем развод не главное событие в жизни и смерти Софи. Даже тот факт, что ее отец и мать развелись, когда Софи было 9 лет, и она несколько раз обращается к этому событию, не делает его доминантой книги. Потому что Таубес работает из гроба, она вненаходима.
где тот, кто уехал,
еще не приехал
Позволю себе дополнить текст Перека, добавив: и никогда не приедет. Троп американской дороги подразумевает обретение смысла. Таубес не живет в биполярном мире, где мечте противопоставлена действительность, а картинке — реальность. Тот, кто движется, — движется по направлению к собственной целостности, едет и возвращается к романтическому истоку. Для Таубес такое движение бессмысленно, Софи не романтическая героиня (как, например, героини Акер), она не желает лучшего, возможно потому, что у нее от рождения есть все, она не хочет счастья, она вообще ничего не хочет.